32 ЖИ-ШЬ ЗА'.1ѢЧАТЕЛЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ. хвостикаіяи своихъ лекцій, теперь, когда въ душѣ моей, зародилось неудержимое желаніе посвятить себя —чему, зачѣмъ?— ну, все равно — чему бы-то ня было, а только посвятить себя,— паука, петина, свѣтъ, дѣятельность, прогрессъ, развитіе такъ и кувыркались у меня въ головѣ, и это кувырканье казалось мнѣ ужасно плодотворнымъ, хотя пзъ него ничего не выходило, да и выйти ничего не моі-ло. • Хочу служить наукѣ, хочу быть полезпымі, возьмите мою жиань и сдѣлайте изъ нея чтонибудь полезное для науки. Восторгу было много, смыслу мало»... ЗІытарство 4-е. Послѣдняя лекція Теліщына передъ святками 1856 г. была ознаменована многознаменательнымъ событіеыъ. Обожаемый профессоръ сказалъ своизіъ слушателямъ, что для пользы науки и для назиданія студентовъ слѣдуетъ перевести нѣсколько умныхъ изслѣдованій и разсужденій. На долю Писарева досталась «зловѣщая брошюра Штейнталя»... Онъ мысленно перекрестился и протявулъ къ пей руку. Брошюра трактовала о «языкознаніи Вильгельма Гумбольдта и философіи Гегеля», иногда Писаревъ приступилъ къ чтенію, то у него съ первыхъ же строкъ закружилась голова. Онъ не понималъ ни одной фразы н, видя себя окончательно погибшиыъ, рѣшился не читать, а прямо переводить, причемъ, къ его собственному пзуаленію и «независимо отъ его воли», являлся какой-то общій смыслъ, точно такъ-же, какъ въ чтеніи чичиковскаго Петрушки изъ отдѣльныхъ буквъ всегда составлялось какое-нибудь слово, которое иногда и чортъ знаетъ чтозначило. Писаревъ довелъ работу до конца, но конецъ мытарствъ б ылъ еще очень далекъ. Однажды тотъ же Телицынъ сообш;илъ ему, что недавно вышла въ свѣтъ подробная біографія В. Гумбольдта, написанная Гайиомъ, и что было бы хорошо, если бы онъ по этой книгѣ напасалъ статью. Писаревъ взялся и за это, и знаете сколько времени, притомъ самаго унорпаго труда, потратилъ онъ на біографію В. Гумбольдта, которая, очевидно, была совершенно не нужна ему — цѣлыхъ 16 мѣсяцевъ!.. Легко было почувствовать послѣ такихъ мытарствъ и испытаній самое искреннее отвращеніе ко всякаго рода принудительной работѣ, тѣаъ болѣе, что эта работа была дѣйствительно принудительная, такъ какъ самъ Писаревъ, совершенно недоумѣвая, что. ему дѣлать и какъ осуществить свои восторжепныя мечты, —подчинялся каждому совѣту съ тою почтительностью, тѣмъ же отсутствіемъ скептицизма, которыя характеризуютъ его дѣтскіе и гимназическіе годы. Но всему есть предѣлъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4