24 жизнь заиѣчательныхъ людей. тѣ же воопиганнвки приходятъ экзаменоваться изъ латинскаго языка. Пусть тогда объявятъ юношамъ, что экзамена изъ латинскаго языка не будетъ, а повторится уже выдержанный экзамен'ь изъ географіи. Вы посмотрите, что это будетъ. По рядамъ распространится паническій страхъ: будущіе друзья пауки увидятъ ясно, что оыи попали въ засаду; начнется такое избіеніе младенцевъ, какого не было со времени неистоваго царя Ирода; кто 21-го мая получилъ б балдовъ, примирится на трехъ, а кто довольствовался тремя баллами, тотъ не скажетъ ни одного путнаго слова»... Если Писаревъ отзывается такъ рѣзко, если во всеиъ гимназическоыъ курсѣ онъ не хочетъ видѣть рѣшительно ничего хорошаго, то виновато быть можетъ въ этомъ то обстоятельство, что во время писанія статьи знаменитому публицисту былъ такъ-же смѣшонъ гимназическій курсъ, какъ н онъ самъ, его собственная личность въ неріодъ гимназическихъ годовъ. Кѣмъ и чѣмъ былъ онъ тогда? «ЕпГапІ; Ъіеп ёіеѵё », « еп&п1; сі'гте Ъоппе таізоп» —ни больше, ни меньше. Онъ самъ откровенно сознается въ этомъ'- «Наша учащаяся молодежь распадается на двѣ рѣзко обозначенныя категоріи; направо йдутъ овцы, неспособныя краснѣть; налѣво—козлища, весьма способныя краснѣть, нюнить и лѣниться. Первыя спокойно и радостно тупѣютъ, вторыя злятся и кусаютъ ногти. Изъ первыхъ выходятъ примѣрные чиновники, изъ вторыхъ —широкія натуры, а иногда и даровитые дѣятели ..Я принадлежалъ въ гимназіи къ разряду овецъ; я не влился и не уывичалъ, уроки зубрилъ твердо, на экзаменѣ отвѣчалъ краснорѣчиБО и почтительно, и въ награду за всѣ эти несомнѣнныя достоинства быть признанъ преуспѣвающимъ... Хотя я и до сихъ поръ не сообщилъ фактическихъ подробностей о моемъ развитш, но я осмѣливаюсь думать, что изъ всего того, чтб я наговорилъ, проницательный читатель уже составилъ себѣ приблизительное и чритомъ довольно вѣрное понятіе о томъ, чтб я смыслвлъ при поступленіи моемъ въ университетъ; скажу я ему еще, что любимымъ занятіемъ моимъ было раскрашиваніе картинокъ въ иллюстрированныхъ изданіяхъ, а любимымъ чтеніемъ —романы Купера и особенно очаровательнаго Дюма. Пробовалъ я читать исторію Англіи Маколея, но чтеніе и подвигалось туго, и казалось мнѣ подвигомъ, требующимъ сильнаго напряженія умственныхъ си-лъ... На критическія статьи журналовъ я смотрѣлъ какъ на кодексъ гіероглифическихъ надписей, прилагавшихся къ книжкѣ исключительно по заведенной привычкѣ, для вида и для счета листовъ; я былъ твердо убѣжденъ, что этихъ статей никто понимать не можетъ и что природѣ человѣка совершенно несвойственно находить въ чтеніи ихъ малѣйшее удовольствіі'. Я должепъ признаться, что въ отношении къ нѣкоторымъ журналамъ я даже до сего дня не исдѣлился отъ этого спасительнаго заблужденія... Началъ я таісже, будучи ученикомъ седьмого к.іасса-, читать «Холодный Домъ», одинъ изъ великолѣпнѣйшихъ романовъ Диккенса, и не дочиталъ: длинно такъ и много лицъ, и ничего не
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4