л. и. ПИСАРЕВЪ. 147 давали потошъ близкіе люди Писарева, жившіе съ нимъ въ Дуббельнѣ. Купальное ыѣсто, гдѣ бралъ морскія ванныПисаревъ, было расположено такъ, что съ берега на нѣкоторое разстояніѳ было мелко; затѣмъ слѣдовалъ глубокій фарватеръ. За нимъ —мель; далѣе —опять глубокое мѣсто, опять мель. Будучи хорошимъ пловцомъ, Писаревъ такимъ образомъ переплывалъ два или три фарватера, отдыхая на каждой промежуточной мели. Такъ случилось и на этготъ разъ: судя по тому, гдѣ было найдено его тѣло, можно заключить, Что онъ благополучно переплылъ два глубокія мѣста, а въ третьемъ утопулъ,-—вслѣдствіе ли нервнаго удара или судороп. осталось покрытымъ мракомъ неизвѣстности. Онъ пошелъкупаться одинъ; мѣсто, гдѣ онъ купался, было пустынное, и въ то же время онъ такъ далеко уплылъ, что никто не замѣтилъ, когда онъ погрузился въ воду. Лишь продолжительное отсутствіе его возбудило тревогу въ близкихъ; начались поиски, причемъ тѣло его было найдено и вынуто изъ воды рыбаками по нрошествіи многвхъ часовъ послѣ несчастія. Это былъ вполнѣ уже бездыханный трупъ, и о спасеніи жизни утопшаго нечего было и думать. «Таинственная смерть Писареване замедлила возбудить массу нелѣпѣйшихъ слуховъ и сплетенъ въ литературныхъ кружкахъ. Такъ напримѣръ, и до сихъ поръ многіе подозрѣваютъ, что Писаревъ сознательно наложилъ на себя руки, умышленно утопился. Но это подозрѣніе лишено всякихъ основаній. Правда, что послѣ психической болѣзни въ студенческіе годы, отъ которой Писаревъ лечился въ больницѣ Штейна, у него оставались на всю жизнь нѣкоторые признаки психической ненормальности. Онъ вполнѣ оправдывалъ въ этомъ отношеніи теорію Ломброзо, что геніи и талантливые люди по самой природѣ своей—люди психически больные. Но ненормальности эти ииѣли самый невинный характеръ, выражаясь лишь въ минутннхъ страстностяхъ и чудачествахъ всякаго рода. То напримѣръ вдругъ ни сътого,нисъ сего,6росивъ спѣшную работу, увлекалсяонъ ребяческимъ занятіемъ раскрашиванья красками политипажей въ книгахъ; то, отправляясь лѣтомъ въ деревню, заказывалъ портному лѣтнюю пару изъ ситца яркпхъ колеровъ, йзъ какихъ деревенскія бабы шьютъ сарафаны. По выходѣ изъ крѣпости Писаревъ пришелъ въ крайне возбужденное состояніе, выразившееся рядомъ совершенно несообразныхъ поступковъ: за обѣдомъ напримѣръ въ одномъ домѣ, кажется у Влагосвѣтлова, онъ смѣшалъ на одну тарелку всѣ кушанья и ѣлъ эту мѣшанину,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4