136 жизнь ЗАМВЧАТЕЛЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ. изъ школы въ жизнь, могъ, безъ востороннихъ руководителей, искать и находить разумное удовлетвореніе своей любознательности.» Лисаревъ, какъ критикъ. —Слава Писарева основывается на его критическихъ статьяхъ. И на самомъ дѣлѣ трудно представить себѣ болѣе увлекательное чтеніе. Пылкое и вмѣстѣ съ тѣмъ полное юмора изложеніе, слогъ, близкій къ разговорному и вмѣстѣ съ тѣмъ удивительно изящный, художественная полнота, съ которою развивается мысль безъ этихъ непріятныхъ скачковъ и постоянныхъ отступленій на нѣсколько верстъ въ сторону —дѣлаютъ любую статью Писарева и доступной для всѣхъ, и интересной для всѣхъ. Среди своихъ поклонниковъ Писаревъ считалъ не мало гпмназистовъ и дѣвушекъ. Передаютъ даже комическую формулу, съ какой когда-то мужья бО-хъ годовъ обращались къ своимъ супругамъ шестидесятницамъ: «матушка, или хозяйствомъ заниматься, или Писарева читать» — затѣмъ слѣдовали свирѣпые взгляды ва недожаренное жаркое или переваренный картофель. Все это говоритъ совсѣмъ не о томъ, что Писаревъ высказывалъ маленькія мысли, а лишь объ его литературномъ искусствѣ, объ удивительномъ мастерствѣ словесныхъ дѣлъ и той завлекательности, которую онъ уыѣлъ придавать самымъ сухимъ матеріямъ. Изящество и легкость его статей ничуть не мѣшаютъ серьезности ихъ содержанія, и пожалуй даже наоборотъ: талантъ Писарева какъ бы разгорался, встрѣчая себѣ нрепятствія, и достигалъ своего кульминаціоннаго пункта таиъ, гдѣ трудность разбиравшагося вопроса была наибольшая. Это о формѣ статей Писарева. Публицистическая сторона ихъ цѣликомъ вращается возлѣ одной драмы русской жизни, которую онъ подмѣтилъ съ первыхъ же шаговъ своей литературной дѣятельности. Разъяснять эту драму, раскрывать передъ читателемъ всю ея полную непригляднаго мрака глубину —онъ считалъ своей главной обязанностью и не забывалъ о ней ни на минуту, лишь только перо попадало въ его руку. Читатель знаетъ эту драму. Ея сущность сводится къ тому слишкомъ обычному явленію, какъ невѣжество и предразсудки засасываютъ свободную человѣческую личность. Страшная драма—кончается ли она смертью героя, или тѣмъ, какъ, постепенно привыкну въ къ своему халату и туфлямъ, человѣкъ осоловѣлыми глазами смотритъ на міръ Вожій, не воспринимая изъ него ни мысли, ни добраго чувства, ни стремленія къ живой дѣятельности, а лишь неотразимый нозывъ къ зѣвотѣ. «Безличность, безгласность,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4