128 жизнь ЗАМѢЧАТЕЛЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ. ванія и всей его дѣятельности. «Я пишу не чернилами, какъ другіе, — говорить Берне: -я пишу кровью моего сердца и сокомъ моиыъ нервовъ». Такъ, и только такъ долженъ писать каждый аисатель. Кто пишетъ иначе, тотъ доіженъ шить сапоги и печь кулебяки. Поэтъ, самый страстный и впечатлительный изъ всѣхъ писателей, конечно не можетъ составлять исключенія изъ этого правила. А чтобы дѣйствительно писать кровью сердца и сокомъ нервовъ, необходимо безпредѣльно и глубоко-сознательно любить и ненавидѣть, и чтобы эта любовь и ненависть были дѣйствительно чисты отъ всякихъ примѣсей личной корысти и мелкаго тпіеславія, необходимо мно^'о передумать и многое узнать. А когда все это сдѣлано, когда поэтъ охватилъ своимъ сильнымъ умомъ весь великій смыслъ человѣческой жпани, человѣческои борьбы и чеповѣческаго горя, когда онъ вдумался въ причины, когда онъ уловилъ крѣпкум связь между отдѣльныыи явлениями, когда понялъ, что надо и что можно дѣлать, въ какомъ напгавленіи и какими пружинами слѣдуеіъ дѣйствовать на умы читающихъ людей, тогда безсознательное и безцільное творчество дѣлается для него безусловно невозможным!,. Общая цѣль его я.изни и дѣятельности не даетъ ему ни минуты покоя; эта цѣль манитъ и тяветъ его къ себѣ; онъ счастливь, когда видитъ ее передъ собой яснѣе и ближе; онъ приходитъ въ восхищеніе, когда видитъ, что другіе люди понимаютъ его пожирающую страсть и сами съ трепетомъ томительной надежды смотрятъ вдаль на ту же великую дѣль; онъ страдаетъ и злится, когда цѣль исчезаетъ въ туманѣ человѣческихъ глупостей и когда окружающіе его люди бродятъ ощупью, сбивая другъ друга съ прямого пути. Человѣкъ, лрикосвувшійся рукою къ древу іюзнанія добра и зла, никогда не съумѣетъ и, что всего важнѣе, никогда не аахочетъ возвратиться въ растительное состояніе первобытной невинности. Кто понялъ и почувствовалъ до самой глубины взволнованной души различіе между истиной и заблужденіемъ, тотъ вольно или невольно въ каждое изъ своихъ созданій будетъ вкладывать идеи, чувства и стремленіл вѣчной борьбы за правду. Итакъ, по моему мнѣнію, истинный поэтъ, принимаясь за перо, отдаетъ себѣ строгій и ясный отчетъ въ томъ, къ какой общей цѣли будетъ направлено его новое созданіе, какое впечатлѣніе оно должно будетъ произвести на умы читателей, какую святую истину оно докажетъ имъ своими яркими картинами, какое вредпое забдужденіе оно подроетъ лодъ самый корень. Поэтъ —великій боецъ мысли, безстрашный и безукоризненный «рыцарь духа», какъ говорилъ Гейне, или же поэтъ —ничтожный паразитъ, потѣшакіщій другихъ ничтожныхъ ііаразитовъ мелкими фокусами безплоднаго фиглярства. Середины пѣтъ. Поэтъ— титанъ, потрясающій горы, или поэтъ —козявка, копающаяся въ цвѣточной пыли. 15 это не фраза, это строгая психологическая истина.» Чѣмъ-то могучимъ и страстнымъ вѣѳтъ отъ этой патетической тирады, и какими забытыми представляются эти слова при совреыенБыхъ литературиыхъ нравахъ! Писатели безъ мелкой корысти, безъ мелкаго тщеславія—гдѣвы? Гдѣвы, стоящіе на высотѣ интересовъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4