122 жизнь ЗАМѢЧАТЕЛЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ. падной Европѣ, и у насъ! Время было горячее, особенно въ 61-мъ году, —основа старо-русскаго быта, т.е. крѣпостное право, была наконецъ уничтожена. Случилось и еще нѣчто: русскимъ людямъ дали право свободно мыслить и разсуждать,съ большей или меньшей степенью свободы оцѣнивать достоинства и недостатки патріархальнаго быта, закабаленія женщиеъ и т. д. Мысль встрепенулась, записали безчисленныя перья и стали перебирать всѣ стороны нашей жизни. Послѣ того какъ пало крѣностное право, если не все, то многое казалось возиожныяъ, осуществимымъ, п настроеніе общества —по крайней мѣрѣ лучшихъ представителей —было глубоко-практическое, дѣйствующее. Людей бО-іъ годовъ Шелгуновъ называетъ ли. Этииъ онъ хочетъ сказать, что они горячо и страстно вѣрили, но вѣра ихъ не уходила за предѣлы небеснаго свода, а вращалась исключительно возлѣ человѣческаго счастья здѣсь на землѣ, —какъ бы устроить человѣку хорошее и спокойное существованіе,какъ6ы обезпечить его мысль, достоинство, свободу отъ какихъ бы то ни было случайностей, какъ бы дать ему свободное время, чтобы онъ успѣлъ и поучиться, и подумать... Люди увлекались этими вопросами, тратили на ихъ разрѣшеніе всѣ силы своихъ недюжинныхъ талантовъ... Повторяю, идея общественной пользы—сама по себѣ обязательная для публициста—висѣла въ воздухѣ и проникала ту атмосферу, въ которой жилъ и дышалъ Писаревъ. Совершенно естественно, что, какъ литераторъ и критикъ, онъ прежде всего приложилъ ее къ литературѣ и художественнымъ произведеніамъ. Отъ литературы онъ требовалъ, чтобы она, оставивъ высоты теорій и отвлеченности, спустилась на землю и принялась за нросвѣщеніе публики общепонятнымъ языкомъ и на фактическомъ основаніи. Отъ художественнаго произведенія онъ требовалъ цѣннаго содержанія, которое могло бы расширить кругозоръ читателя. Онъ—одно время, но крайней мѣрѣ, —вдавался въ крайность и доходилъ до отрицанія формы. Ворочемъ вотъ его подлинныя слова изъ статьи «Разрушеніе эстетики»: «Содержаніе, достойное вниманія мыслящаго человѣка, одно только въ состоявіп избавить искусство отъ упрека, будто-бы оно —пустая забава». Цитируя эти слова Чернышевскаго, Писаревъ прибавляетъ отъ себя; «Что такое мыслящій человѣкъ? Что именно достойно вниманія мыслящаго человѣка? Эти вопросы опять-таки должны рѣшаться
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4