д. и. ПИСАРЕ въ. 109 она слаба и больна? А между тѣяъ ея мужъ—все-таки несчастный человѣкъ вслѣдствіе ея болѣзни. Я бы могъ быть ея мужемъ, и я бы переносилъ это несчастіе твердо и терпѣливо, потому что ее стоить любить. Она милая, очень милая женщина; но все-таки несчастіе можно переносить, когда оно на васъ сваливается, а напрашиваться на очевидное несчастье, добиваться его всякими усиліями— это уже глупо. Раиса сама прогна.іа меня; скажите пожалуйста, зачѣмъ же я теперь-то сталъ бы искать сближенія сь нею, даже въ томъ случаѣ, еслибы Гарднеръ умеръ. Нѣтъ, Лидія Осиповна, прошедшаго не воротишь, а теперь во мнѣ даже замерло желаніе воротить его. Все устроилось въ моей жизни чрезвычайно благополучно. Даже счастливыя воспоминанія моей молодой любви начинаютъ застилаться тумаисмъ. Я не умѣю жить въ нрошедшемъ. Предо мною открыто будущее. Я молодъ и крѣпокъ. Я хочу и буду жить полною, здоровою жизнью мыслящаго и чувствушщаго человѣка. Мнѣ нужна дѣйствительноетъ, а пе воспоминанія. Поэтому, если я только буду имѣть счастіе понравиться вамъ, любите смѣло. Я васъ не обману, и Раиса ничему не помѣшаетъ. Если даже мы когда-нибудь сойдемся опять съ Раисою, то мы будемъ только добрыми старыми друзьями, и вы сами полюбите ее, потому что она милая женщина. До свиданія; извините, что я въ одномъ мѣстѣ этого письма назвалъ васъ— другъ мой. Это написалось какъ-то нечаянно, а вычеркивать не хочется. Впрочсмъ обѣщаю вамъ, что на будущее время вы не встрѣтите въ моихъ письмахъ подобныхъ вольностей. Согласитесь однако, Лидія Осиповна, что тутъ нѣтъ ничего обиднаго. Обдумайте мое письмо и отвѣчайте на него попрежнему мамашѣ. До свиданія.» Но ЭТИ мечты разлетѣлись, какъ дымъ, послѣ того, какъ Раиса, вернувшаяся въ Петербургъ, пожелала свидѣться съ своимъ «хроническииъ женихомъ». Старая страсть вспыхнула, и притомъ въ такой необузданной формѣ, что Раиса испугалась—хотя она была дамой нетрусливаго десятка—и поспѣшила заявить, что какъ прежде, такъ и теперь, никакой надежды нѣтъ. Писаревъ отвѣчалъ ей на это письмомъ, —однимъ изъ тѣхъ писемъ, въ которыхъ онъ съ такою яркостью умѣлъ характеризовать свое настроеніе. «Міа сага! Въ твоемъ послѣднемъ письмѣ ты очень остроумно сражаешься съ вѣтряными медьыицами; никакого хроническаго жениха тебѣ пе предстоитъ, и, чтобы совершенно успокоить тебя, даю тебѣ конституціонную хартію нашихъ будущихъ отношеній. Когда я буду вполнѣ располагать своими поступками, тогда я предложу тебѣ письменно вопросъ: <желаешь ли ты меня видѣть или нѣтъ?» и если не отвѣтишь мнѣ просто и ясно, что «желаю», то и не увидишь меня. Если намъ придется увидѣться, то, разумѣется, о любви съ моей стороны не будетъ и слова до тѣхъ поръ, пока ты сама этого не пожелаешь. Ба безбрачіе я себя не обрекаю, но намѣрепъ жениться только тогда, когда совершенно ошалѣю отъ любви къ какому-нибудь субъекту, но теперь мнѣ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4