л. и. ПИСАРЕВЪ. 101 детъ получать нѣлую массу знаній по самымъ разиороднымъ предметамъ. Припомни теперь, сколько пользы принесъ Бѣлинскій, и сообрази, что Бѣлинскій оіраничгівается почти исключительно областью литературной критикщ кромуь тою Бѣлинскій быль человѣкъ больной и раздражительный, что непремѣнно мѣгиало ясности и послѣдовательностгс работы. Принявши все это п разсчетъ, ты поймешь, сколько настоящей пользы .ѵоіу принести я при мое.чъ ппрядочномъ здоровьѣ, при .чоей способности писать, не раздражаясь, при моей ненависти къ фразамъ и при моемъ поатоянномъ стремленіи доказывать и объясііяті, придерживаясь метода опытныхъ наукъ... Но ты не думай/ однако, что, упиваясь этгши обаятельными мысля.ѵи, я забываю свое настоящее положепіе. Я очень хорошо знаю, что я не стою на ровной дорогѣ и что можетъ-бытъ мнѣ до.по и.ш совсѣмъ не удастся попасть на нее обратно. Но, во-первыхъ, пріятно чувствовать въ себѣ силу быть полезнымъ, хотя бы даже и не удалось приложить эту силу къ работѣ, а во-вторыхъ, я не могу роптать па свое положенге потому, что по глубокому убѣждеиію мое.чу без» теперешией .моей катастрофы .мысли мои ни зачто бы не ирѵтли въ такую ясность, а способности не развивались бы съ такой полнотойи правильностью, какъ это произошло теперь. Знаешь, что было бы со -мной теперь, еслибы я остался насвободѣ?.. Я почти увѣренъ, что я заигрался бы въ карты и угиелъ бы въ долги до послѣдней степени. Теперь я пе думаю, чтобы я опятг ударился въ картежнг^ю игру, теперь умственный трудъ, который тогда все-таки былъ трудомъ, сдѣлался для .меня потребностью, привычкой и нпслажденіемъ. Съ тѣхъ поръ, какъ .мнѣ измѣнила Раиса, яаозлюбилъ <Русско( С.юво» пуще всякой женшины. У .меня работа замѣняетъ все:въ неь и любовь .моя, и удовольствие, и смыслъ, и цѣль жизни, и все, какъ есть... У2юдливое существо, мамаша, не правда .іи?...-> Умственный деяократизмъ Писарева очевидно развивался. Мало того—онъ нашелъ сѳбѣ великое основаніе въ чувствѣ любв® къ ближнему; «Теперь къ моему характеру—пишетъ онъ 17 янв. 1865 года— присоединялась еще одна черта, которой въ немъ прежде не существовало. Яначалъ любить людей вообще, а прежде, и даже оченьнедавно, мнѣ до нихъ не было никакого дѣла. Прежде я иисалъ отчасти ради денегъ, отчасти для того, чтобы доставить себѣ удовольствіе; мнѣ иріятно было излагать мои мысли, и больше я ни о чемъ не думалъ и не хотѣлъ думать. А теперь мнѣ представляется часто, что мою статью читаетъ гдѣ-нибудь въ глуши очень молодой человѣкъ, который еще меньше моего жилъ на свѣтѣ и очень мало внаетъ, а между тѣмъ желалъ бы что нибудь узнать. И вотъ, когда мвѣ представляется такой читатель, то мною овладѣваетъ самое горячее желаніе сдѣлать ему какъ можно больше пользы, наговорить ему какъ можнѳ».
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4