b000001066

20 жизнь ЗАМѢЧАТЕІЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ. несоынѣнная, хотя п грустная истина. Что остается послѣ него? — груда испнсаннои бумаги, ночтп непонятная черезъ 20 — 30 лѣтъ послѣ его смерти. Давно умолкнувшія имена, давно иереставшія не только волновать, но даже интересовать насъ событія, намеки на совреыенныя явленія и обстоятельства, въ которыхъ мы не можемъ разобраться безъ скучныхъ комментарій, — вотънаслѣдіе журнальной работы. Надо быть или философомъ, или поэтомъ, чтобы новое ноко- лѣніе могло интересоваться тобою; большинство журналнстовъ слу- жить своей эпохѣ и умираетъ выѣстѣ съ нею. Они волновались, не- годовали, любили, сиорили, ссорились, но какое дѣло до всего этого намъ? Пятьдесятъ лѣтъ усиѣли создать новыя имена и новые инте- ресы, за пятьдесятъ лѣтъ все прежнее отчасти исчезло, отчас забыто. Намъ трудно даже на минуту перенестись въ прошлую жизнь; вмѣсто людей, съ мускулами и кровью, передъ нами бродятъ блѣдныя тѣни; вмѣсто яркой картины, передъ нами слабо проведен- ные штрихи. Истины, когда-то великія и новыя, кажутся намъ аз- бучнымы; событія, возбуждавшія прежде такой страхъ или такіе восторги, — не ироизводятъ на насъ ни малѣйшаго внечатлѣнія. Изъ прошлаго, если мы интересуемся имъ, то развѣ тѣмъ лишь, что въ неыъ есть обш,аго, выдающагося, а злоба тѣхъ дней — не злоба для насъ. Понятно, что если журналисту, которому не удастся соединить въ своемъ лицѣ поэта, какъ Вѣлинскошу, или философа, какъ Ппсареву, Михайловскому и т. д., приходится оглянуться на свою прошлую дѣятельность, то онъ не можетъ не почувствовать тоски и угнетенія. Онъ чувствуетъ, какъ скоро онъ будетъ забытъ, какъ скоро исчезнуть послѣдніе слѣды совершенной имъ громадной работы. Кому надо, кому охота копаться въ старыхъ журналахъ, кто простить и поиметь эту торопливую, лихорадочную дѣятелі, ность, кто заинтересуется давно-минувшей злобой дня? А между тѣмъ все это когда-то волновало н мучило, все это заставляло су дорожно хвататься за перо, опровергать и доказывать, бороться п надѣяться. Тогда нельзя было не торопиться, тогда некогда было останавливаться надъ отдѣлкой формы, надъ тѣиъ, чтобы придать своему пропзведенію болѣе строгій н обработанный видъ. Надо снѣ- шить. Жизнь не ждетъ, ежедневно выдвигаеть она на сцену новые вопросы и обязанность журналиста отвѣтить на нихь. «Я принялся, — нисалъ Сепковскій Ахматовой, — перебирать въ своей памяти все, что написалъ до сихъ иоръ, іі внжу, что рѣши- тельно не сдѣлалъ ничего хорошаго, что могло бы остаться послѣ меня, что было бы соразмѣрно съ тѣмъ громаднымъ трудомъ, котсг ва