b000001066

6 ][оэты творили прежде всего для самихъ себя и охотно признавались, что исканіе славы, т. е. вліяніе на современниковъ, есть слабость человѣческая, достойная порицанія. Такъ думали н ІІушкпнъ, и Жу- ковскій, такъ думали и тѣ, кто группировался возлѣ нихъ, и во вся- комъ случаѣ литература и жизнь ничего общаго между собою не тшѣли: если нослѣдняя была пустыней, то первая — нпчѣмъ инымъ, какъ миражемъ среди этой самой пустыни. Знаменитая формула «искуство для искуства» не могла даже встрѣтить какого нпбудь возраженія, она была одной изъ аксіомъ, одной изъ зановѣдей, на- писанныхъ на скрижаляхъ творчества. Возьмите нашихъ писателей, олимпійцевъ того врежени, возьмите прежде всего Пупшина и его учениковъ. Для чего писали они? На этотъ вопросъ съ ихъ стороны нѣтъ отвѣта, и во всякошъ случаѣ Пушкинъ съ презрѣніемъ оттолк- нулъ бы его отъ себя. Писать для чего нпбуд ь — можно развѣ канцелярскую бумагу или какой нибудь проектъ ассенизаціи, можно писать лишь л о г о м у, что есть потребность творчества, потребность настойчивая и деспотическая, такая-же, какъ ѣсть,пить, спать, безъ удовлетворенія которой нѣтъ полноты жизни и довольства; можно писать лишь по призыву внутренняго чувства, чтобы воплотить тре- вожные образы, дать выходъ и просторъ накопившемуся чувству. Писатель это — жрецъ, стоящій передъ невѣдомымъ богомъ пскі'- ства, но никакъ не передъ толпой современниковъ. Само собою разумѣется, что подобное настроеніе было очень да- леко отъ мысли взваливать на литературу какія-бы то ни было обще- ственный задачи и ставить ей какія-бы то ни было практическія цѣли. Литература служила обществу, гуманизировала его, воспиты- вала его мысль и чувство — это несомнѣнно; но все это дѣлалось по- мимо самихъ писателей, лучшіе изъ которыхъ держались на литера- туру своей собственной точки зрѣнія. Эта точка зрѣнія рѣшптельно ничего не имѣла иротивъ того, чтобы художественные образы воздвигались, говоря метафорически, на бологѣ общественной жизни, чтобы чудныя созданія искуства точно камни драгоцѣнные съ неба падали въ обстановку, ничего общаго неимѣвшую съ ихъ блескоыъ и красотой. Литература, лросто-на-просто, была аристо- кратической. Цѣнителями и судьями былъ строго ограниченный кружокъ писателей олимпійцевъ, мнѣніе массы игнорировалось столько-же, сколько и ея стремленія и цѣли ея бытія. Въ своей твор- ческой дѣятельности поэтъ искалъ прежде всего наслажденія, смѣло іг свободно отдавался онъ порыву вдохновенія, не тревожа себя МЫС.ІЯМИ о земныхъ задачахъ и нротиворѣчіяхъ. Онъ былъ худож-