b000001045

ВыЪздЪ боярина сЪ семьей кЬ пасхальной заутренЪ.~шч г. (Собраніе кн. С. А. Щербатова въ МосквЪ). ТО же время онъ не легко сходился съ людьми, съ посторонними былъ молчаливъ, но, вЪроятно, очень падокъ на всякую ласку, товарищескую простоту обхожденія, кажущуюся общность симпатій, и сближался очень прочно и на долгое время. Въ классахъ Академіи онъ, во всякомъ случаЪ, казался скромнымъ, невеселымъ, необщительнымъ, хотя и быстрымъ въ движеніяхъ. Во всемъ его обликЪ и даже въ едва замЪтной постоянной, странно напряженной полуулыбкЪ на лицЪ, чувство- вались замкнутость и скромная отчужденность безъ малЪйшей дозы заносчивости, самомнЪнія. Чувствовалась осторожность въ отношеніяхъ съ людьми, не забитость и не боязнь, а отсутствіе довЪрія, которое у очень самолюбивыхъ людей сказы- вается всегда въ сношеніяхъ съ лицами, особенно импонирующими тЪми или другими качествами. И ужъ, конечно, полное отсутствіе той ласковой, общительной бойкости, товарищеской непринужденности со всЪми, которую часто проявляютъ прожившіе веселое и счастливое дЪтство. Въ классахъ, въ антрактахъ между занятіями, въ коридорахъ Академіи, въ курительной комнатЪ почти никогда не слышался голосъ Рябушкина. И только въ товарищескомъ кружкЪ, по словамъ Тюменева, авъ его рЪчахъ бывало подчасъ столько искренней веселости, неприну- жденности и добродушія, что слушатели невольно разражались веселымъ и дружнымъ смЪхомъ». Впрочемъ, «становясь старше, — прибавляетъ Тюменевъ, — онъ дЪлался 42