b000001042

— 78; — судьбѣ шторыхъ, на нашихъ глазахъ, у каждаго по- своему, нроисходитъ переломъ.., и всѣ они ходятъ по краю обрыва.,. Созерцая эту — далеко отъ наоъ отошедшую и въ то же время всегда намъ близкую - „живую жизнь", мы не можемъ не согласиться съ художникомъ, ко- торый повѣдалъ намъ тайну своего творчества: — „я не выдумывалъ ничего, - говорить онъ: сама жизнь дисалась у меня, какъ я нереживалъ ее и видѣлъ, какъ переживаютъ другіе, такъонаи ложилась подъ перо" (I, 69). Не сгіисывалъ онъ того,- что видѣлъ, а возсоздавалъ, въ таинственномъ процессѣ творчества, высшія „правдоподобія" дѣствительности. По внѣшнимъ проявленіямъ жизни, близкой ему съ ранняго дѣтства, онъ постигал ъ скрытую отъ дру- ]^ихъ ея суш,ность и показалъ намъ ее въ высшемъ художественномъ синтезѣ. Родная природа, величественная въ своемъ мо- гучемъ спокойствіи рѣка, зеленые сады, оглашаемые въ тихія лѣтнія ночи трелями соловья, люди — какъ чистые, изящные, милые и благородные, такъ и не- ряшливые, грубые, даже гнусные, - все, что такимъ разноцвѣтнымъ спектромъ блеститъ и переливается въ многогранномъ кристаллѣ его творчества, — все это — плоть ,оті? плоти и кость отъ кости того, далекаго отъ всякихъ „центровъ", „небольшого угла" (І, 79), который такъ любилъ авторъ. Онъ много зналъ и видѣлъ въ своей жизни, но никакія „дива природы, увѣнчанныя дивами искусства", не вытѣснили изъ его сознанія и сервда вѣчно милой ему Обломовки. И Обломовка не осталась ему неблагодарной: она цѣликомъ принесла себя въ даръ его искусству, во- шла въ его произведенія и совершила съ ними чудо— сдѣлала ихъ безсмертными, какъ сама жизнь...