b000001042

жизнь, чужую природу). — Это былъ живописец'ь ста- рой дворянской провииціальной жизни, съ одной сторо- ны, и петербургской - чиновно- дворянской— съ другой. Но замѣчательно, что великимъ художникомъ является онъ лишь при изоОраженіи первой сферы, Онъ самъ сознавалъ, что въ „Обыкновенной исторіи" фигура дяди вышла блѣднѣе фигуры племянника (1, 41), и первая часть „Обрыва" — слабѣе слЬдующихъ частей (I, 56). Это показываетъ, что истинной сферой Ивана Александровича, какъ художника, его настоящей стп- хіей была провинція, родное Поволгкье. — На это мож- но найти прямыя указанія у него самого. „Можетъ быть, — говорить онъ, — оттого, между прочимъ, мои лица не кажутся другимъ такими, какими я разу- мѣлъ ихъ, что всѣ эти портреты, типы — слишкомъ мѣстные, вышедшіе изъ небольшого приволжскаго угла, и потому не всѣмъ, живущимъ на разбросан- ныхъ пространствахъ Россіи, близко извѣстны" ([, 79). Кисть его получала смѣлый размахъ, краски дѣ- лались яркими и сочными, на огромныхъ полотнахъ его картинъ появлялись люди, которые какъ будто живутъ между нами и которыхъ мы всѣ знаемъ, какъ своихъ близкихъ знакомыхъ, --когда онъ писалъ сь родной натуры, „съ ясивыхъ лицъ" (I, 56). Родина, своя нива, свой грунтъ, родной воздухь, — даже въ буквальномъ смыслѣ воздухъ „нагорнаго берега Волги" — вотъ та почва, прикосновеніе къ кото- рой ему,— употребимъ старое сравненіе, - какъ Антею, придавало всегда повыя, огромныя силы. Талантливый беллетристъ, — какихъ не мало, — въ изображеніи дяди-Адуева, Штольца, Наденьки^ сто- личныхъ мужчинъ, дамъ и дѣвицъ, съѣхавшихся на литературный вечеръ, — онъ мгновенно вырастаетъ