b000001042

71 - воплями природы, этими спящими силами, — ядови- то издѣвающимися надъ гордой волей человѣка) однообразныя картины родного Поволжья милѣе и ближе. Онѣ ласковѣе относятся къ человѣку, не раз- дражаіотт)^ не грозятъ ему ежеминутно гибелью, въ нихъ есть что-то даже материнское." Поволжье дало ему огромный запасъ набліоденій, впослѣдствіи имъ художественно переработанныхъ и послужившихъ богатѣйшимъ матеріаломъ для его по- этичеокихъ созданій. Иванъ Алекса ндровичъ самъ говоритъ намъ, что онъ могъ изображать только то, что хорошо зналъ, что „непосредственно наблюдалъ вблизи" (ХІІ, 162). „Напрасно,- замѣчаетъ онъ, - нѣкоторые предлагали мнѣ задачи для романа; опишите такое-то событіе, такую-то жизнь, возьмите тотъ или другой вопросъ,^ такого-то героя, или героиню!" — Не- могу, не умѣю' То, что не выросло и не созрѣло во мнѣ самомъ, че- го я не видѣлъ, не наблюдалъ, чѣмъ не жилъ, — то недоступно моему перу! — У меня есть (или была) своя нива, свой грунтъ, какъ есть своя родина, свой родной воздухъ^ друзья и недруги, свой міръ наблю- деній, впечатлѣній и воспоминаній, — и я писалъ толь- ко то^ что оереживалъ, что мыслилъ, чувствовалъ, что любйлъ, что близко видѣлъ и зналъ, - словомъ, писалъ и свою жизнь и то, что къ ней прирастало." (1,90). А зналъ онъ прежде всего жизнь провинціаль- наго, въ частности симбирскаго общества, а затѣмъ жизнь общества столичнаго. Уже въ его первомъ ро- манѣ опредѣлились тѣ двѣ среды, бытописателем ъ которыхъ онъ былъ въ теченіе своей жизни (исклю- чая, конечно, „Фрегатъ Палладу", гдѣ, отрѣшивш[исъ отъ' своей обычной обстановки, онъ писалъ чужую