b000001042

чательнаго художника-живописца Ѳедотова; „въ дѣлѣ искусства надо дать себѣ настояться; художникъ на- блюдатель- то же, что бутыль съ наливкой; вино ■есть, ягоды есть— нужріо только умѣть разлить во- время". Медлительному, но творческому духу Гонча- рова была несвойственна лихорадочная потребность высказываться по возможносги немедленно, и этим-ь в.ъ -значительной степени объяснется гораздо меньшій успѣхъ ^Обрыва" сравнительно съ двумя первыми его, романами: русская жизнь опередила медлитель- ную отзывчивость художника. Ему было свойственно страдальчески переживать тяжелыя муки рожденія -своихъ произведеній. Онъ часто сомнѣвался въ себѣ, падалъ духомъ, бросалъ написанное и принимался за то >ке произведеніе снова, то не довѣряя своимъ силамъ, то пугаясь разгара своей фантазіи. Но онъ однако зналъ цѣну этихъ мукъ творчества. Когда въ половинѣ восьмидесятыхъ годовъ почетный академикъ К. Р. сообщилъ ему, что трудится надъ большой по- эмой, которая стойтъ ему то неимовѣрныхъ усилій, то радостныхъ мгновеній, то минутъ отчаянія, онъ отвѣчалъ; „Вотъ эти-то минуты отчаянія и суть за- логи творчества! Это глубоко радуетъ меня... Если бъ ихъ не было, а было одно только доброе и прекрас- ное, тогда хоть неро клади". Къ условіямъ творчества Гончарова, кро.мѣ его медлительности, относилась и тяжесть самого труда^ какъ орудія творчества. Сомнѣнія автора касались не только существа его произведеній, но и самой формы въ ея мельчайшихъ подробностяхъ. Это доказываютъ ■его авторскія корректуры, которыя составляли, по- добно корректурамъ Толстого, истинную муку редак- горовъ. Въ нихъ вставлялись и исключались об- ширныя мѣста, по нѣскольку разъ передѣлывалось