7« М. И. Михайлов цов можно сыграть просто самого себя, будучи чисто русским человеком, каким Васильев и был на самом деле, даже эдв^сь он не мог выказать решительно ничего. Никогда не забуду, какое удовольствие доставила мне характеристика игры Васильева, вычитанная мною в одном солидном музыкальном журнале. Ее автор говорил о том, что в «Русалке» в сцене с Наташей вся фигура князя выражала лишь одно: «что мне с собой делать? Господи, как она долго поет! . .» Васильев именно так и держался на сцене, т. е. совершенно беспомощно. В 1-м акте «Ивана Сусанина», где он одно время был бессменным исполнителемпартии Собинина, во время исполнения «Эх, когда же с поля битвы» он ходил взад и вперед по сцене, делая какие-то совершенно бессмысленные круговые движения руками. В 3-м акте все его помышления были направлены лишь на то, чтобы благополучно с должным блеском взять верхнее си во фразе: «И миром благим процветет. . .» Приблизительно в таком же стиле был и Михаил Иванович Михайлов, поступивший в Мариинский театр в 1884 т. и покинувший его в 1896 г. Разница заключалась, однако, в том, что Михайлов был гораздо музыкальнее и прекрасно владел своими голосовыми средствами. Его тенор был весьма обширного диапазона. несколько хромавший в нижнем регистре, звучавшем тускло, но зато чрезвычайно свободный, легкий, подвижной в верхнем и красивого мягкого тембра, без малейшей резкости. Гибкость голоса была замечательная, позволявшая ему свободно справляться с самыми трудными в вокальном отношении партиями иностранного репертуара, вроде Рауля, Васко де Гамы в «Африканке», Ромео, Радамеса, обоих Фаустов —Гуно и Ъойто, Арнольда Ві «Вильгельме Телле», Альмавивы в «Севильском цирюльнике» и других. В предсмертной арии Фауста в бойтовском «Мефистофеле» он легко, свободно, широко брал чисто грудное верхнее <іо сііёве, что вызьтало фурор у публики, падкой до подобного рода эффектов, и бывало, что когда значительная часть публики без конца вызывала Стравинского за его высокохудожественное воплощение образа Мефистофеля, в этиовации вдруг врезывался чей-то вопль: «Михайлов, <іо Лёве!» —^ точно кричавший хотел этим выразить: «Ну что там Сіфавинский со всей его игрой; вот гіо йіёзе Михайлова —это дело. . .» И так как эти самые йоі йіёве Михайлов мог расточать в любом количестве и не так, как Ва-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4