68 М. А. Славипа гружалась и сонную грезу, в которой вставали перед ней Версаль с его салонами, тихо позвякивало золото аи ^еи йе 1а геіпе, мелькали мушки, шитые кафтаны, проплывали изящные вельможи и между ними сам король. . . Тихо, тихо кругом, лишь отзвонили часы над камином, и все кольшіется над нею сонная греза, и выдвигается из нее тем;ная фигура. . . Кто это? Дюк де Монпансье? О, нет. . . это тот страшный офицер. . . Зачем он тут? Что едіу надо?. .«Не пугайтесь, ради бога не пугайтесь! . .» Смертельный холод прошел по жилам, бежать —ноги не слушаются, крикнуть —голоса нет... позвонить? но куда же девался колокольчик?. . «Вы можете составить счастье целой жизни и оно вам ничего не будет стоить». . . Что такое?. . О каком счастье он говорит? И почему именно она, девяностолетняя старуха, может его составить?. . Туман застилает сознание. . . смертный холод поднимается к сердцу, кажется, что жизнь уже покинула эту длинную оболочку, но нет. . . «Старая ведьма! Так я же заставлю тебя! . .» С последним сверхъестественным усилием вытягивается во весь рост страшный призрак в белом, длинный-длинный, безмерно жуткий, и, как подкошенный, падает в кресло. . . Кончено. Что-то пробежало в оркестре и оборвалось. . . Тишина. . . «Полноте ребячиться. Хотите ли назвать мне три карты? Да или непг?. .» Потерявший власть над собой Герман резко дергает Графиню за левую руку. Тело приваливается к краю кресла, а длинная худая рука в белом, свесившись через ручку и помотавшись несколько раз в воздухе, замирает неподвижно. . . «Она мертва. . . а тайны не узнал я!» — смятении пятится Герман. Славина в этой сцене своей необычайной пластической выразительностью производила захватывающее впечатление, от которого еще больше поднималось настроение финальной сцены, когда при этом взволнованном грозном рокоте оркестра, в этом быстром беге аккордов, казалось, Герман й Лиза стремительно несутся к пропасти, куда обоим суждено низринуться. В этом я вижу особое значение большого таланта. Он выразительностью своей передачи повышает настроение не только собственно того момента, в котором он является действующей силой, но и того, который непосредственно за тем следует. Происходит это, ког кечно, оттого, что повышается впечатлительность зрителя, захваченного только что разыправшейся перед ним драмой. И так все, чего бы ни коснулась Славина, превращалось под ее руками в художественный образ, горевший живыми красками.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4