252 И. В. Ершов ных мыслей. Вагнеровские трубы перестали ее пугать, отсутствие закругленных номеров с эффектно поставленными заключительными нотами перестало ее шокировать, публика мало-помалу приучилась слушать вагнеровскую бесконечную мелодию и вагнеровский музыкальный диалог, не заботясь об его окончании, подобно тому, как она слушает диалога драме, следя по словам за развитием мыслей и психологических настроений. Публика поняла наконец, что такое настоящая музыкальная драма в отличие от оперы обычного типа, где не так часто можно было добраться до элементарного смысла, не то что требовать логически развивающегося действия и закономерности поступков действующих лиц. Разобрались, наконец, в том. что музыкальная драма требует такого же планомерного построения сюжета, как и обычная драма, чисто словесная, что в ней так же, как и в этой последней, герои должны совершать поступки, вытекающие из их внутренних побуждений, и жить совершенно естественной жизнью, состоящей из длинной цепи переживаний, глубоких и возвьшіенных, вести борьбу с судьбой и людьми, падать и возноситься, страдать и радоваться, любить и ненавидеть, сеять семена серьезной и важной мысли, бороться за идею и может быть гибнуть за нее, и что все это, в отличие от обычного драматического театра, покоится па строгой музыкальной основе. Музьша дает колорит и краски, музыка углубляет чувства и страсти, музыка всему сообщает особое настроение, вытекающее из ее своеобразно патетической природы. Распространению и укреплению вагнеризма помогли, с одной стороны, дирекция, не побоявшаяся отвести Вагнеру первенствующее после русских композиторов место в репертуаре, а с другой — артисты, поставившие исполнение музыкальных драм Вагнера на такую высоту, на какой оно не везде находилось даже за границей, несмотря на известный выработавшийся канон и преемственность здоровых традиций. И среди них, как Монблан между другими вершинами, возвышался И. В. Ершов, до такой степени пронизанный светом вагнеровского гения, что говорить об исполнении, например, «Кольца Нибелунга», значило сводить все дело почти к одному Ершову. С одной стороны, стоял оркестр под высоко-художественным управлением: Э. Ф. Направника, с другой же —Ершов.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4