и. и. Иртов переживаниях, его драме. Впервые с полной отчетливостью начала вырисовываться вся ситуация германской легенды, как ее обработал Вагнер. Поэтігчный, интересный по идее, стройно разработанный сюжет стал восприниматься более сознательно, потому что в общей цепи истолкователей сюжета появилось наиболее важное звено, сам Тангейзер. Впервые эта живая, страстная личность воплотилась перед зрителем целиком, как определенный характер, как увлекающийся человек, как натура сильно действенная. Впервые Тангейзер был не только спет, но и сыгран. И все это только благодаря Ершову, который именно на этой роли начал изощрять свое искусство музыкальной речи и свой драматический талант. Природные качества голоса, его сила и металлическая звучность отодвинулись на второй план, ибо пересч'али бьпь целью, но обратились только в средство достижения крайней музыкально-драматической выразительности. Омузыкаленное слово вступило в свои права. И притом слово, полное смысла и значения, ибо оно органически было связано с музыкой. Слово и музыка в «Тангейзере» являются продуктом единой творческой воли, так как Вагнер, музьтант и поэт, сам писал свои либретто. Музыкальная драма начала выявлять свою подлинную физиономию, свою глубину и свою художественную целесообразность. Впервые стала выступать пропасть между драматургической нескладицей во многих из ходовых европейских опер и стройным развитием сюжета в музыкальной драме Вагнера, хотя «Тангейзер» есть только начало вагнеровской системы, только еще предвосхищение будущего грандиозного замысла «Кольца» и «Тристана». Она заговорила со сцены, эта музыкальная драма, доселе не переходившая за пределы оркестровой ямы, языком внятным, красочным, увлекательным, заговорила потому, что восстановился в ней ее стержень, что явился артист, способный не только петь, но и рассказывать, не только бросать в партер ноты, но и переживать. Вся сложная гамма настроений, которая звучит в пылкой душе этого рыцаря-певца, проходила перед нами в необыкновенном разнообразии гкивых и красочных оттенков. Сцена состязания певцов, по своей содержательности и своеобразной остроте драматической ситуации не имеющая себе равной во всей западно-европейской опере, приобретала исключительно живой подъем, благодаря этим четырем ответам Тантейзера, которые Ершов да-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4