и. в. Ершоб 231 наружилось, что голосовой материал у артистаі такой, для которого нет никаких преград. Как раз в то время на мариинской сцене образовалась, так сказать, теноровая брешь: кончал карьеру Михайлов и оставался один Фигнер. Последний, разумеется, не мог нести на себе всю тяжесть тенорового репертуара. Правда, в одно время с Ершоівьгм поступил на мариинскую сцену Мор.ской, у которого был большой голос, и репертуар он мог исполнять весьма разносторонний: Морской пел что угодно, начиная Ленским и кончая Иоанном Лейденским, пел все одинаково ровно, вполне музыкально, тщательно отделывая каждую партию, но ни в чем не проявлял яркой индивидуальности. Как вокалист, он уступал Фигнеру, как создатель художественного образа, он совершенно терялся перед Ершовым, к большой невыгоде для себя, ибо ему постоянно приходилось с Ершовым дублировать. Ершов же сразу привлек внимание своей крайне своеобразной манерой исполнения. Повторилась, в сущности, та же история, что и со Стравинским. Как там дело было не в басе, так и тут не в теноре. Михайлов, превосходный голос, у всех еще был в ушах. Именно —«в ушах». Фигнер еще находился во всей своей славе. Явился Ершов и начал Фигнера постепенно заслонять. Чем, собственно? Тем, что все у него выходило не по-фигнеровски. Фигнер принес с собою европейскую манеру исполнения, в совершенстве им усвоенную, принес также вместе с тем и свойственную в то время европейским артистам н определенную условность оперного жеста. Ершов попел в Италии только для того, чтобы научиться, как не следует держаться на сцене, и во всем решительно, начиная с интонации, кончая малейшим жестом, пошел по своему резко-индивидуальному пути. Он совер. шенно отверг внешнее изящество Фигнера с привкусом салон, ности, что особенно привлекало к последнему аристократических посетителей бельэтажа и первого яруса. Б его исполнении было гораздо больше непосредственности, очень яркой и пламенной, ширины и простонародности, что отзывало не салоном, а. . . донскими степями. Что-то буйное, хмелевое, страстно-увлекательное и беспредельное, именно, как степь. Краски исполнения всегда яркие, горячие, удивительно живые. Это все на тіервых же порах сразу выделило Ершова среди всех других артистов. Чувствовалось, что пришла какая-тО' очень большая сила, которой еще предстоит поразить всех впоследствии.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4