216 Ф. И. Стравинский вспоминается другая литературная фигура, на самом деле существовавшая и носившая такую же длинную и странную фамилию: это Скоронконколло из драмы Альфреда де Мюссе «Лорензаччьо», пособник Лорензаччьо в убийстве герцога Медичи во Флоренции, с той разницей, что Скоронконколло была птица несколько высшего полета, чем Сальтабадиль —Спарафучилло. Но обоих роднит одно: длішная шпага, всегда готовая служить тому, кто ее купит для целей личной мести. Стравинский в своем Спарафучилло великолепно воплощал некий универсальный тіш такого человека-шпаги и своим первым явлением целиком оправдывал значительность этого персонажа с точки зрения всего дальнейшего. Из темноты ночи, закутанная с ног до головы в огромный дырявый плащ, выдвигалась истинно разбойничья фигура. Смуглое обветренное лицо, худое, с резкими складками на щеках, огромные белки глаз, небольшая растрепанная бородка клинышком и густые нависшие усы; из-за полуоткрытого ворота рубашки видна жилистая, крепкая, загорелая шея; костюм носит следы живописного беспорядка; широкополая мятая шляпа прикрьгеает голову; за широким поясом торчит ногк, а из-под рваного плаща высовывается кончик необыкновенно длинной шпаги —вот он весь тут, человек, сделавший убийство по найму своим ремеслом и, очевидно, считающий его нисколько не хуже всякого другого. Весь короткий диалог с Риголетто был по своей речевой выразительности верхом мастерства. Универсальный тип обрисовывался сразу с ног до головы. И в последнем акте вся игра соткана была из мельчайших характернейших деталей, среди которых невозможно было забыть особенно одной. В старой постановке «Риголетто» прямо против зрителей во- втором этаже видна была широкая ниша, закрывавшаяся большой занавеской. И вот Стравинский —^ Спарафучилло, введя туда на ночлег герцога, широким движением задергивал занавеску и так произносил всего два слова: «приятных сновидений», что весь зрительный зал отзывался на это громким смехом. Оказалось, что и Спарафучилло не лишен чувства юмора. Здесь опять обнаруживалась замечательная способность Стравинского один какой-то незначительный сценическиймомент, который у всякого другого исполнителя прошел бы незамеченным, наполнить большим содержанием. И, таким образом, если в любом спектакле «Риголетто», русском или итальянском, в послед-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4