М. М. Корякин артиста переходной эпохи, старающегося с хорошим вокальным исполнением совместить столь же хорошую игру, добиться возможно большей правдивости при передаче драматических переживаний оперных персонажей, а не ограничиваться только одним красивым звучанием. Красивое звучание было и у Михайлова, о котором я говорил выше. И школы у него было куда больше, нежели у Шаронова. Но какая между этими артистами лежала пропасть! Там о перерождении вокалиста в актера музыкальной драмы не могло быть и речи. Здесь же у Шаронова могли быть отдельные срывы, не очень ясный и выразительный пластический рисунок, недостаточно четкая и крупная форма, но жизненность образа уже обозначалась, персонаж не разгуливал больше на оперных ходулях, но пробовал делать уверенные шаги на собственных ногах художественного реализма на музыкальной основе. КОРЯКИН, СЕРЕБРЯКОВ И АНТОНОВСКИИ Корякин, Серебряков и Антоновский. . . И кажется мне, что каждый из них мог бы воскликнуть, как сатана в «Дон-Жуане» Алексея Толстого: Я к звонким вашим дискантам Фундаментальный бас. Потому я и соединил их вместе, что очень уж они все трое были фундаментальны. Еще средний из этой троицы, Серебряков, был помягче и позвончее, да и тот, когда в «Эсклармонде» отдавал слугам приказание : «Привести Эсклармонду», гудел так, точно у него во рту рупор был спрятан. Но зато двое других прямо были какими-то раритетами. Многих и среди самого певческого сословия занимает сейчас мысль: куда подевались эти так называемые фундаментальные басы, басы профундо, по точной терминологии? А ведь прежде они встречались часто. Да уж чего чаще, если я в промежуток времени с 1895 по 1900 г. услыхал троих названных мною. А с тех пор больше не сльппал. Куда в самом деле они подевались? Или вернее; какие такие особые условия нужны для того, чтобы горло человека могло издавать звуки, подобные сирене океанского парохода? Что бы владельцы столь изумительного органа могли в одном случае, издав звук, заставить разлететься
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4