А. В. Смирнов именно в Вагнере был очень показателен и явился как бы вещанием будущего, ибо в дальнейшем в течение всей своей артистической карьеры Смирнов оказался надежнейшим столпом того вагнеровского ансамбля, который сложился в Мариинском театре с легкой руки Ершова. Смирнов спел все, что только было можно. Начал он Вольфрамом. Впоследствии присоединились: Тельрамунд, Альберих в «Золоте Рейна» и в «Зигфриде», Гунтер в «Гибели' богов», Курвенал в «Тристане» и Вотан в «Валкирии». Итого семь ролей, образовавших роскошный букет в сценическом творчестве Смирнова и, пожалуй, наиболее его прославивших. Ибо здесь он ярко выявил свою индивидуальность. Его Альберих и Курвенал запомнились как образы! большого внутреннего содержания. Вагнеровская музыкальная речь звучала в устах Смирнова с предельной драматігческой выразительностью, причем, наперекор сложившемуся предрассудку, будто Вагнера нельзя петь, а надо кричать, Смирнов самым тщательным образом выпевал каждую ноту. Совершенно правильно. Где крик, там нет музыки. Воинственные крики Валкирии, драматически к тому же оправданные, и те музыкальны. Что же говорить обо всем остальном? Проклятие Альберихом кольца в последнем действии «Золота Рейна» —музыка выразительнейшая по той глубине чувства, которое охватывает злобного карлика при мысли, что из его рук уходит власть над миром. И именно это место Смирнов проводил всегда с замечательной экспрессией. Вообще Альберих в его исполнении, благодаря поразительной пластичности каждой музыкальной фразы, полной серьезнейшего выражения, богатству оттенков и общей музыкальности в соединении с очень рельефной выдержанной игрой, являлся образом большой художественной убедительности. И очень хорош был грим артиста. Эта огромная голова с высоким лбом, полуоголенный череп, резкие черты на редкость уродливого лица, производили сильное впечатление. И какой разительный контраст с этой маской составляло почтенное, благообразное, в долуседой бороде симпатичное лицо Курвенала, отважного, преданного друга Тристана. Ничто Би в движении, ни в жесте, ни в тоне не напоминало, что перед нами тот же артист, который три дня тому назад являлся нам в страшном облике Альбериха. Только тембр, его предательски индивидуальный тембр, выдавал артиста с головой, тем более, что именно здесь в Курвенале он более шел к делу, нежели в Аль8 Э. Старіі —327
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4