b000001017

— 49 — тѣмъ послѣдняя порождала больше горя и вызывала тѣмъ большее чувство признательности къ умершему. Такъ об- стоитъ дѣло и нынѣ; и мы цѣнимъ людей по степени ихъ полезности для насъ, а не безотносительно. Кромѣ жалости къ умершему въ разсматриваемую пору развитія человѣче- ства возникаетъ еще уваженіе къ нему, а вмѣстѣ съ нимъ и въ силу его запреш:еніе дерзностнаго прикосновенія къ умершему, что впослѣдствіи переходитъ въ почитаніе мертваго '). Съ нимъ нарождается новое представленіе: оскверненіе могилы, надруганіе надъ мертвымъ. Запреще- ніе прикосновенія къ могилѣ и вообш,е къ трупу подъ ') Котляревскій (стр. 4) говоритъ, что смерть является не толь- ко примирителемъ, покрываюшимъ забвеніемъ былыя страсти и анти- патіи, но и даетъ поводъ къ широкой апофеозѣ: усопшіе предки ста- новятся божествами— хранителями, а жизнь и дѣла ихъ предметомъ глубокаго религіознаго почтенія для потомства. Въ общемъ оно такъ, но такъ лишь много позже послѣ возникновенія представленія о по- смертной жизни. Въ началѣ на смерть не обращалось ни какого вни- манія, до умершаго не было ни кому ни какого дѣла и по тому надъ вопросами: что съ нимъ? что такое смерть? ни кто не задумывался;, смерти просто не знали. Когда же ее узнали, когда обратили на нее- вниманіе, то ее долго не понимали и считали мертваго не перестав- шимъ жить, а лишь перемѣнившимъ образъ или способъ жизни, став- шимъ жить на иной особый ладъ, особою не вполнѣ понятною для окружавшихъ жизнью. Умеревъ, человѣкъ, въ сущности, ни сколько' не измѣнился, онъ перемѣнилъ только образъ жизни, остальное все по старому; изъ живаго, т. -е. дѣятельнаго (лат. §аіѵиз=бодрый, на- ше живой=подвижный, дѣятельный) онъ сталъ мертвымъ, т.-е. по- койнымъ, тихимъ (см. Труды II обл. Твер. арх. съѣзда въ моей статьѣ въ отд I, стр. 238). Арійцы мертваго такъ и называли успокоившимся, затихшимъ (мертвымъ), а въ частности словяне -покойникомъ, за- тѣмъ — усопшимъ. Разъ же человѣкъ не пересталъ жить, а только измѣ- иилъ жизнь, то, понятно, ему нужно то же, что и живымъ людямъ и что нѣтъ надобности измѣнять къ нему отношенія коренньшъ обра- зомъ. Конечно, разъ онъ неподвиженъ и не можетъ защищаться, его нужно оxранить^ поберечь, спрятать, а то можетъ и разсердиться,- отомстить; но счесть его за ничто, — съ какой стати? Вѣдь вотъ же онъ! Такъ, приблизительно, разсуждалъ первобытный человѣкъ, гля- дя на умершаго. Даже когда онъ убѣдился, узналъ, что тѣло со- смертью разрушается^ перестаетъ существовать, какъ тѣло, то и тогда человѣкъ все еще не могъ постичь истиннаго значенія Слмерти и допустить небытіе. Для уразумѣнія этого явленія онъ придумалъ — тѣнь, призракъ, душу и другой „тотъ" свѣтъ или міръ, чѣмъ и утѣ- шаетъ себя до сего дня, но часто уже не безсознательно, не искренно, а изъ страха взглянуть истинѣ въ глаза. Такимъ путемъ зародилось представленіе о загробной жизни, т.-е. путемъ самымъ простымъ, естественнымъ, грубымъ и, такъ сказать, животнымъ, въ силу глу- пости, темноты и незнанія человѣкомъ окружающаго, а вовсе не въ силу чувствованія цѣны жизни, святости узъ родства и дружбы, люб- ви и нравственной привязанности, присущихъ, будто-бы, даже са- мымъ дикимъ людямъ (Котляревскій, ст. 2). Къ сожалѣнію, трезвое и спокойное, холодное наблюденіе отвергаетъ многія изъ этихъ ка- чествъ даже у современнаго человѣка, подставляя на ихъ мѣсто ко- рысть и самодовлѣніе. Съ почитаніемъ предковъ дѣло также обстоя- ло много проще, безъ всякихъ апофеозъ (обоготвореній) и вызвано практическими узко-дѣловыми соображеніями и побужденіями. Жилъ