b000001017

задомъ. Слѣдовательно ягая не желаетъ имѣть обіценія и дѣла съ міромъ и людьми и сердится, когда ее безпокоятъ, стремясь съѣсть каждаго дерзкаго. Въ избушкѣ съ ягой живетъ черный котъ и работница, подъ избой собаки. Яга зла, сварлива, нелюдима и человѣко-ненавистна, работниц}' и животину свою не кормитъ, ругаетъ, бьетъ и мучитъ, котъ — однѣ кости, собаки замореныя съ всклоченной шерстью и, отъ голода, злющія-презлющія. Дізтей ягая не только ѣстъ, но, кажется, и таскаетъ,— по крайней мѣрѣ она отправляется на добычу, сидя въ ступѣ, погоняемой пестомъ, и заметая свой слѣдъ помеломъ, конечно, для то- го, что бъ люди не могли отыскать ее по этом}' слѣду. Для взрослыхъ она не опасна, скорѣй, сама она боится ихъ, почему и дѣлаетъ все, что бы скрыть свое мѣстб-оби- танія '). Наконецъ, отъ обозлѣвшей ягой есть спасеніе,— дремучій лѣсъ и широкая рѣка; кромѣ того, ее можно об- мануть, отъ нея мол(но ^'бѣжать. Во всѣхъ чертахъ этого злаго образа представленіп древнихъ словянъ, начиная съ его имени, нѣтъ ни одной, наводящей на мысль о смерти или напоминаюш.ей смерть, которую русскіе представляютъ въ видѣ остова или костя- ка, закутаннаго въ бѣлое ®), или же въ видѣ мертвеца®). Ягая — это идеализація злости, злой женщины^). Ея атри- буты — ступа и помело— самыя зазфядныя принадлежности домоваго бабьяго хозяйства, (хотя И' служатъ иногда для ') Дороги къ избушкѣ нѣтъ, слѣдъ отъ ступы Заметаехъ, из- бушка отворачивается дверью отъ ііосѣтптеля къ лѣсу, злыя собаки лаютъ й бросаются на него и т. д. ') Извѣст. общ. арх., истор. и этн.^ т. X, вып. I. — Похороны Костромы. Сказки рус. народа. А. Афанасьевъ, Л? 20-і Ь. Въ лѣтониси Нестора (по Лавр, списку, стр. 121) подъ 1092 г.; человѣци глаголахъ, яко навье бъютъ полочаны... Такь объясняли какое-то загадочное явленіе — уязвленія и смерти. Навъе -мертвецы. ■') Афанасьевъ считаетъ ягую сродной вѣщимъ облачнымъ же- намъ и олицетвореніемъ грозы, объясняя ея избушку и ступу ино- сказаніемъ (метафорой) грозовой тучи, а толкачь — палицы ІІеруНа (Поэтич, воззрѣнія словянъ на природу, стр. 587, 593). Дм. Щепкинъ полагаетъ, напротивъ, что яга-баба скрываетъ въ своемъ названіи оттепельную ледяную глыбу, оттепельную льдину и что только позже, чрезъ забывчивость нѣкоторыхъ значеній словъ, а равно и самыхъ словъ и чрезъ подставленія одних-ь значеній и словъ вмѣсто другихъ, льдина уподобилась человѣку и получила общеизвѣстный образъ — (нога вмѣсто нага, лѣсъ вмѣсто лѣзъ — ^лазъ, курьи отъ кура — мятель и пр.). Объ источникахъ и формахъ рус. баснословія, выи. 2, стр. 107 — 111. Оба толкованія чрезвычайно искуственны, мудрены и невы- держиваютъ критики; все это гораздо проще и грубѣе. Ю. Лиипертъ (Ист. культуры въ отд. очеркахъ, ст. 433) полагаетъ, что ягая мифо- логически означаетъ древнее ираматерпнское божество, явившееся еще при матріархатѣ. Если это такъ, то игатріархатъ арійцевъ-сло- ВЯН7» бы.ттъ очень сз'ровъ.