С 30 жизнь ЗАМѢіГАТЕЛЬКЫХЪ ЛЮДЕЙ ГЛОГРАФИтаСКАЯ СНБЛІОТЕКА ф. ПАВЛЕНКОВА ІѴІ. Н. КАТКОВЪ ЕГО жизнь и ПѴВЛЙЦИСТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ БЮГРАФИЧКСКХЙ ОЧЕРКЪ р. и. Сементковскаго С'ъ портрето!9ъ Каткова, гравпроваанымъ въ ЛеГппшгѣ Гсдасолх Ц-ЬНА 25 коп. С.-ЦЕТЕРБУРГЪ ОЙЕРИА НЕЧАТ. вътапогг. ТОВАРИЩ. «ОИДКСТБ, ПОЛЬЗА», В. иодъяч.,39 1891
дозв. цеиз. спб, 17 лттр. 1892 г. тіііі. тов „общ. по.тьза." б. подъяч,, 39.
жизнь ЗАМѢЧАТЕІЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ БІОГРАФИЧЕСКАЯ БИБЛІОТЕКА Ф. ПАВЛЕНКОВА. М. Н. КАТКОВЪ ЕГО ЖИЗНЬ и ЛИТЕРАТУРНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ. БІОГР А.Ф ИЧЕСКІИ ОЧЕРКЪ Р. И. Сементковскаго. Съ портретомъ Каткова, гравированнымъ въ Лейпцигѣ Геданомъ. \ ■ Ь і - ■ ■ . , ттіітіттіітіітігтімтііттіііііііітііііііттіі ЦѢНЛ 25 коп. ' гітгігіітіііігігііітгіттітііітііііігіііігііііііііігіііті С.-ПЕТЕРБУРГЪ. Типографія Ю. Н. Эрлихъ, Садовая, № 9. 1892
ОГЛАВЛЕНІШ. СТР. Предисіовіе 3 I. Молодость Каткова. —Его первыя латературные работы . 7 II. Переломъ въ иастроеніи Каткова.—ІІреБращеніе литературной дѣятельностіг и разрывъ съ товарищами по перу. — Хлопоты по пршсканііо казеннаго мѣота. —Ученыя работы. —Профессорская дѣятелыіость,— Первый яеріодъ редактирования „Мосяовсшіхъ Вѣдомостей".— Основаніе„Русскаго Вѣстпика" 17 III. Отсутствіе публіщпстическихъ статей въ „Русскомъ Вѣстнпкѣ". —Чисто-литературный характеръ этого журнала. — Первыя публицистнческія работы Каткова, совпавшія съ пачаломъ реформъ прошлаго царствованія. —СтолЕновеіпѳ съ цензурою. —Объяснптельныя записки Каткова 24 IV. 1863 годъ. —Общее положеніе дѣлъ. —Первоначальное ііолчаніе Каткова. —Ошибочная оцѣнка иравительствениыхъ мѣропріятій. —Аксаковъ и Катковъ. —Усвѣхъ „Московскихъ Вѣдомостей". —Какъ отразился этотъ успѣхъ на всей дальнѣйшеіі дѣятелыіости Каткова 33 V. Отолкновеиіе съ адмпнистраціеіо. —Борьба съ Д. В. Головиинымъ. —Увлеченіе класспческоіо системою. —Національная политика. —Предостережеиіе. —Аудіенція въ Ильпнскомъ. —Новое предостережеиіе и долголѣтиее ыолчаиіе Каткова въ національномъ вопросѣ 48 VI. Мнимая страстность Каткова. —Польская интрига.—Первоначальное отношеніѳ Каткова къ реформамъ прошлаго царствованія.—Оцѣнка имъ важнѣншпхъ событій піеотидесятыхъ годовъ 55 VII. Семидесятые годы. —Вѣчныя колебанія Каткова въ вопросахъ внѣшней политики. —Разочарованіе реформами. —Походъ противъ интеллигенціи. —Увлеченія Бисмаркомъ . . 63 VIII. „Диктатура сердца". —Пушкиискіп праздникъ. —Самовольное присвоеніе доходовъ московскаго университета. —Катастрофа 1-го марта. —Еврейсше погро.мы. —Новый промахъ во внѣшней политикѣ.-^Схрлкновеніе съ министрами рл'^^мрр^ЕЬ ІіІШІйиІіІиі,. латкова; финансовъ и иностранныхъ Дозволено цензурою. Дерптъ, 28 Января 1892 года.
Михаила Никифоровича Каткова, безепорно, сдѣдуетъ ііризиать самымъ извѣстнымъ изъ русскихъ публицастовъ. Не только въРоссіи, но далеко за ея предѣлами, вътеченіи двадцати четырехъ лѣтъ постоянно говорили о Катковѣ, читали и обсуждали его статьи. Въ этомъ отношеніи на ряду съ нимъ можетъ быть иоставленъ развѣ только И. С. Аксаковъ. Но публицистическая дѣятельность послѣдШ1Г0 по разнымъ иричинамъ часто прерывалась на болѣе или менѣе продолаштельное время; голосъ-же Каткова за всеэто время раздавался почти безпрерывио и притоиъ такъ громко, что какъ у насъ, такъ и заграницею къ нему внимательно прислушивались всякій разъ, когда нульсъ русской государственной и общественнойжизни бился ускоренно. Извѣстность однако бываетъ различная, смотря по тону, достигается-ли она положительноюиди отрицательною дѣятельностью. Сама по себѣ она не можетъ еще считаться доказательствомъ выдающихся заслугъ. Чтобы уяснить себѣ значеніе того или другого публициста, надо разобраться въ его дѣятельности, подвергнуть ее тщательному анализу. Современники относились къ покойному Каткову весьма различно. Одни признавали его заслуги передъ Россіей громадными; другіе столь-же рѣшительно заявляли, что опъ кроиѣ вреда ничего не принесъ. Стоитъ только всномнить эпитеты, которые присвоивались Каткову при его жизни или тотчасъ послѣ смерти, чтобы понять, какой противорѣчавоіі оцѣнкѣ онъ иодвергался. Одни называли его «создателемъ русской публицистики», «борцомъ за русскую правду», «носителемъ русской государственной идеи», «установителемърусскаго просвѣщеиія», сстолпомърус-
4 жизнь ЗАМЪЧАТЕЛЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ. скаго иелавянскаго самопозианія», «златоустомъ-апостоюмъвеличія и славы Россіи», «русскимъ палладіумомъ» , «грозою Гермапіи и Англіи», «русскими Ѳермоішлами>. Другіе придавали ему насмѣшливыя и презрительный клички; «громовержцаСтрастногобульвара>, сбудочника русской прессы», «жреца мракобѣсія-», «проповѣдника сикофанства>, «московскаго Менделя», или даже «герцога Альбы» *). Но далее если не останавливаться на этихъ эпитетахъ, содержаіцихъ очевидное преувеличеніе отрицательныхъ или положительныхъ сторонъ дѣятельности Каткова, другими словами, если имѣть въ виду только болѣе или менѣе обоснованныя сужденія современниковъ о покойномъ московскомъпублицистѣ, тоивътакомъ случаѣ надо будетъ признать, что дѣятельность Каткова оцѣнивалась въ двухъ діаметральпо противоположныхъ направленіяхъ. «Дивное по истинѣ зрѣлище! —говорилъ въ надгробномъ словѣ московскій митрополитъ Іоанникій при отпѣваніи покойнаго Каткова: Человѣкъ, не занимавшій никакого виднаго высокаго поста, не имѣвшій никакой правительственной власти, дѣлается руководителемъ общественнаго мнѣнія многомилліоннаго народа; къ голосу его прислушиваются и иностранные народы и принимаютъ его въ соображеніе при своихъ мѣропріятіяхъ. Рѣдко кому выпадала на долю такая завидная участьЬ... «Церковь и общество, государство и семья, наука и искусство,—присовокуплялъ другой проповѣдпикъ, —все, всѣ стороны человѣческой жизни и дѣятельности охватывалъ онъ своимъ орлинымъ зоркимъ взглядомъ, оцѣнивалъ, опредѣлялъ и устроялъ своимъ геніальнымъ умомъ, обо всемъ болѣлъ своею великою душою. Его взглядомъ дорожили сильные міра сего; къ его слову прислушивались правители народные; его душа обаяла всѣхъ истинно-русскихъ людей». Съ другой стороны, мы читаемъ въ некрологѣ, посвященномъ «Вѣстникомъ Европы» покойному публицисту; «Совершенноправы тѣ, кто называетъ Каткова отрицателемъ по преимуществу... Это еще не значитъ, чтобы въ отрицаніи заключалась его сила... Кри- *) Графъ А. Толстой въ извѣсіноиъ рукопасноыъ стихотвореніи „Единство".
М. Н. к А Т к о в Ъ. 5 тика Каткова стоитъ развѣ немногимъ выше его положительнаго ученія; его отрицаніе не только безплодио, оно безсильно... Искусственное единодунііе, вынужденное согласіе, организованноелицемѣріе, вотъ чего хотѣлъ Катковъ... Сложилась цѣлая легенда, приписывающая ему честь удержанія Царства Польскаго за Россіей... Какъ и всякая другая легенда, она не устоитъ передъ судомъ исторіи... Говорили, что Катковъ много сдѣлалъ для русской печати, что онъ поднялъ ее на небывалую высоту, далъ ей небывалое значеніе . Болѣе ошибочнаго мнѣнія нельзя себѣ и представить». Независимо отъ этой иротиворѣчивой оцѣнки современниковъ, обыкновенный судъ надъ иосковскимъ публицистомъ затрудняется еще тѣиъ, что онъ самъ отличался изумительною неустойчивостью въ своихъ воззрѣніяхъ. Онъ съ одинаковою наружноюстрастностью защищалъ и либеральныя и консервативныявоззрѣнія, отстаивадъ широкое участіе общественныхъ силъ въ государственной жизни и «твергалъэто участіе, высказывался за сильную центральнуювласть и дискридитировалъ главные ея органы, издѣвался надъ сторонниками національнаго принципа и самъ выступалъ его страстнымъ поборникомъ, превозносидъсудъ присяжныхъ и глумился надънимъ; громилъ и фритредеровъ, и протекціонистовъ, проповѣдовалъ союзъ съ Франціей и отвергалъ его, видѣлъ въ Бисмаркѣ нашеговѣрнѣйшаго друга и злѣйшаго врага. При такой измѣнчивости его основныхъ взглядовъ, нельзя прикладывать къ нему обыкновенной мѣрки. Его дѣятельность въ этомъ отношеніи не выдерживаетъ даже снисходительной критики. Если руководствоваться исключительно его статьями, то можно придти только къ выводу, что ихъ писалъ человѣкъ, очень мало подготовленный и способный къ зрѣлому обсужденію государственныхъ и общественныхъ вонросовъ,а громкая извѣстность Каткова представится намъ явленіемъ совершеннозагадочнымъ. Только въ связи съ обстоятельствами его жизни и съ общими условіями, въ которыя поставлено наше отечество, эта загадка можетъ быть разрѣшена. По отношенію къ Каткову болѣе чѣмъ по отношенію къ какому-бы то ни было публицисту, можно сказать, что очеркъ его дѣятельности долженъ совпадать съ очер-
жизнь ЗАМѢЧАТЕЛЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ. комъ его жизни. Поэтому мы разсмотримъ его публицистаческія работы въ связи съ обстоятельствамиего жизни, придерживаясьхронологическаго порядка и избѣгая всякихъ сужденій, не основанныхъ на точномъ и провѣренномъ фактическомъ матеріалѣ. Факты въ данномъ случаѣ лучше и полнѣе всякихъ словъ выяснять намъ истинное значеніе Каткова *). *) Матеріалами для составленія нашего очерка послужили; „Московскія Вѣдомости" съ 1851 —1887 г. —„Руссвія Вѣдомости" съ 1867—1887 г. — М. Л. Жатковъ, 1863 г. Москва 1887 г. (Сборникъ его статей по польскому вопросу, корреспонденцій, помѣщенныхъ въ „Моск. Вѣд." въ 1803 г., п офиціальныхъ докумеитовъ по тому-же вопросу). —М. Н. Катковъ, 1884 г., Москва 1887 г. (собранів главныхъ статей Каткова за 1864 г.). —Любимова М. П. Катковъ („Русск. Вѣст. " 1888 и 1889 г. г. Личныя воспоминанія г. Любимова, подчасъ весьма цѣнныя. Кромѣ того, читатель пайдетъ въстатьяхъ г. Любимова нѣкоторыя чрезвычайно интересные оффиціальные документы, касающіеся издательской о редакторской дѣятельности Шіыьв). —Кевѣдѣпскгй. Катковъ и его время СПБ. 1888 г. (Весьма добросовѣстная и довольно безпрпстрастная біографія Каткова. Къ сожвлѣнію, авторъ не коснулся ни его экономическихъ статей, ни статей по классическому образоваяію. Въ книгѣ г. Невѣдѣнскаго содержатся нигдѣ еще не опубливованньш и чрезвычайно цѣнныя писька Каткова въ покойному издателю „Голоса", А. А. Краевскоиу). — Данаевъ. Литературным Воспоминанія. —Некрологи, помѣщенные въ разныхъ повреиенныхъ изданіяхъ. —Материалы, разбросанные въ разныхъ историчесмхъ журналахъ, преимущественно въ „Русской Старинѣ".
I. Молодость Каткова. —Его ііервыя литературный работы. Еъ иублицистйчесЕой своей дѣятельности Катковъ приетупилъ очень поздно, именно въ началѣ шестидесятыхъ годовъ, когда ему было ужеболѣе 40лѣтъ. Собственно редактировать«МосковскіяВѣдомости» онъ началъ въ 1851 году, но о широкой публицистической дѣятельности въ то время, по цензурнымъ условіямъ, еп;еи рѣчи быть не могло; да и самъ Катковъ не рѣшался приступить къней. Только ко времени основанія «Русскаго Вѣстника» (въ1856 г.) относятся его первыя слабыя попытки приступить къ обсужденііо нолитическихъ вопросовъ. Но независимо отъ цензурныхъ условій, неподготовленность самого Каткова къ разработкѣ вопросовъ внутренней и внѣшней политики служила въ этомъ отношеніи препятствіемъ, такъ что публицистическая роль Каткова остается весьманезамѣтноіо и только въ шестидесятыхъ годахъ, въ особенности-же въ 1863 г., когда Катковъ окончательно принялъ на себя редактированіе «Московскихъ Вѣдомостей>, онъ обращаетъ на себя общее вниманіе, какъ публицистъ. «Русскій Вѣстникъ> нріобрѣлъ извѣстность и популярность, благодаря сотрудничеству выдающихся литературныхъ силъ (Тургенева, Толстого, Салтыкова и др.); «Московскія-же Вѣдомости» приковали къЧебѣ общее вниманіе, благодаря статьямъ самаго Каткова. Мы указываемъ на этотъ поздній разцвѣтъ публицистическаго дарованія Каткова, чтобы выяснить одно обстоятельство, чрезвычайно важное для правильной оцѣнки его дѣятельности. Всѣ біографическія свѣдѣнія о Катковѣ сходятся въ томъ, что онъ началъ
8 жизнь ЗАМѢЧАТЕЛЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ. интересоваться государственными науками только съ 1858 года, т. е. на 41 году жизни. До того времени никто въ неиъ и не подозрѣвалъ публициста. Когда Катковъ лриступалъ къ основанііо «Русскаго Вѣстника», такой компетентный судья, какъ Грановскій, высказалъ рѣшительное сомнѣніе, чтобы Катковъ и его товаришъ, Леонтьевъ, могли успѣшно и съ знаніемъ дѣла обсуждать политическіе вопросы. Этотъ взглядъ вполнѣраздѣлили сотрудники самого «Русскаго Вѣстника>. Дай дѣиствительно, стоитъ только бросить взгладъ на всю предшествующуюжизнь Каткова, —имыубѣдимся, что политическими вопросами онъ не интересовался и къ обсугйденію ихъ не былъ нодготовленъ. Лишившись очень рано отца, мелкаго чиновника, онъ былъ помѣш;енъ матерью своею, урожденной Тулаевой *), въ Преображенскій сиротскій институтъ; оттуда онъ былъ переведенъ въ первую московскую гимназію, а затѣмъ въ славившіися въ то время пансіонъ извѣстнаго профессора Павлова, гдѣ и окончилъ гимназическій курсъ 17-ти лѣтъ въ 1834 году. Въ томъ-же году Катковъ поступилъ въ московскій университетъ на словесное отдѣленіе. Черезъ четыре года, въ 1838 г. онъ окончилъ университетскій курсъ кандидатомъ съ отличіемъ. Изъ тогдашнихъ професоровъ наиболѣе понуляренъ былъ извѣстный критикъ Надеж.динъ,читавшій теорію изящныхъ искусствъ и логику, и Павловъ, читавшій физику и теорію сельскаго хозяйства, но перемѣшивавшій изложеніе этихъ предметовъ разными философскими теоріями, главнымъ образомъ философіей Гегеля и Шеллинга. Какъ Надеждинъ, такъ и Павловъ увлекались Шеллингомъ, и это увлеченіе передавалось ихъ слушителямъ. Такимъ образомъ молодой Катковъ по обязанности занимался филологіей, а увлекался философіей, чему много содѣйствовало общее настроеніе тогдашней молодежи. Какъ извѣстно, въ то *) По овуднымъ свѣдѣніямъ, сохранпвшпися о матери Каткова, она ииѣла большое вліяніе на сына, ужрѣішвъ въ немъ религіозное чувство. Самъ Катвовъ говорнлъ Любимову, что по ііропсхояденію отъ матери, о которой оііъ Сохранил! самую благоговѣйную память, въ его жилахъ есть грузинская кровь.
М. ц. к А Т к о в Ъ. 9 время русская молодежь бредила Гегелемъ и Шеллингомъ; увлеченіе Франціею замѣнилось увлеченіемъ германскою наукою и германскою поэзіею. Бѣлинскій, Грановскій,Герценъ,Огаревъ,К.Аксаковъ, Самаринъ, Буслаевъ, Кудрявцевъ, Кавелинъ, Тургеневъ, Кольцовъ, всѣ эти видные дѣятели русской литературы или науки либо получили въ то время образованіе въ московскомъ университетѣ, либо примкнули (въ томъ числѣ даже Огаревъ съ своими друзьями) къ кружку, душою котораго первоначально былъ Станкевичъ, а нотомъ Бѣлинскій, и члены которого занимались главнымъ образомъ «бсуждсніемъ и изученіемъ нѣмецкой философіи. Къ этому кружку присоединился и Катковъ, хотя онъ былъ моложе многихъ его членовъ и слѣдовательно не могъ разыгрывать въ кружкѣ сколько нибудь видную роль. Ближе всего онъ сошелся съ Бѣлинскимъ и Бакунинымъ, особенно съ нослѣднимъ. Нѣмецкою философіею увлекались всѣ члены кружка. Увлеченіе это доходило до того, что «унихъ отношеніе къ жизни, къдѣйствительности, сдѣлалось школьное, книжное,^что нанримѣръ человѣкъ который шелъ гулять въ Сокольники, не просто гулялъ, а отдавался пантеистическому чувству своего единства съ космосомъ, и если ему попадался по дорогѣ солдатъ подъ хмелькомъ или баба, вступавшая въ разговоръ, философъ не просто говорилъ съ ними, но оиредѣлялъ субстанцію народности въ ея непосредственномъ и случайномъ проявленіи. Слеза, навертывавшаясяна глазахъ также ^ строго относилась къ своей категоріи, —къ трагическому въ сердцѣ>. Всѣ споры, пререканія, размолвки между тогдашнеюмолодежью имѣли своимъ предметомъ все ту же нѣиецкую философію или вызывались ею. Она не только живо интересовала умы, но и составляла основаніе всего міросозерцанія молодежи. Участіе въ государственной или общественной жизни было тогда немыслимо. Такимъ образомъ создалась искусственная атмосфера, которою дышала молодежь. Само собою разумѣется, что по мѣрѣ того, какъ молодежь приходила въ сонрикосновеніе съ дѣйствительностью, идеалы, почерпнутые изъ нѣмецкой философіи, должны были постепенно видоивмѣниться. Бпечатлѣнія, вынесенныядо университетской жизни.
10 жизнь ЗАМ'ВЧАТЕЛЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ. также оказывали своедѣйствіе. Наконецъ и характеръ даняаго лица, его нраветвенныя начала, должны были повліять въ этомъ отношеніи. Только такимъ образоиъ можно себѣ объяснить, что изъ московскихъ кружковъ Станкевича и Бѣлинскаго вышли люди столь различнаго направленія, какъ Бѣлинскій, К. Аксаковъ, Герценъ, Катковъ. Чтобы понять, какъ одно дерево могло дать столь различные ростки, надо вдуматься въ жизнь каждаго изъ этихъ выдающихся дѣятелей, прослѣдить вліяніе, которому они подвергались въ раннемъ возрастѣ и вникнуть въ обстоятельства ихъ дальнѣишей жизни. Умственный интересъ былъ одинаково возбужденъ у всѣхъ членовъ этихъ кружковъ и на первый разъ находилъ себѣ удовлетвореніе въ той приподнятой умственной и нравственной жизни, которая царила въ московскомъ университетѣ во второй половинѣ 30-хъ годовъ,въ блестящую Строгоновскую эпоху*). Отвлеченные идеалы и теоріи Гегеляи Шел.іинга не могли не произвести сильнаго впечатлѣнія на юношей, мало затронутыхъ требованіями практической жизни. Но по мѣрѣ того, какъ эта жизнь вступала въ свои права, теоріи и идеалы нѣмецкихъ философовъ блѣднѣли. Приходилось считатьсясъконкретными условіями, избрать опредѣленную дѣятельность. Нравственная атмосфера, которою дышали члены кружковъ, согрѣла многихъ изъ нихъ на всюжизнь; она, вѣроятно, не мало содѣйствовала появленію такихъ свѣтлыхъ и идеальныхъ личностей, каковы были нѣкоторые изърусскихъ дѣятелеи, вышедшіе изъ этихъ кружковъ. Но и наиболѣе свѣтлые изъ нихъ, каковы незабвенный Бѣлинскій и К. Аксаковъ, далеко разошлись въ своихъ воззрѣніяхъ, а другіе, не будучи въ нравственномъ отношеніи такими стойкими, подчинились въ своей дѣятельности вліяніямъ, не имѣвшимъ ничего общаго съ тѣмъ или другимъ міросозерцаніемъ. Къ числу послѣднихъ принадлежитъ и Катковъ. Онъ довольно тѣсно примкнулъ къ кружку Бѣлинскаго и дол- *) 1-го ііоля 1835 г. попечптедеиъ московскаго учебнаго округа былъ назначенъ трафъ Сергѣй Грагорьевичъ Строгоновъ, и былъ введевъ новый университеіскій уставъ.
М. и. к А Т к о I! Ъ. 11 гое время шелъ съ нимъ какъ-бы рука объ руку. Онъ былъ дѣятедьиѣйшимъ сотрудникомъ <Московекаго Наблюдателя-», когда этотъ журналъ редактировался Бѣлинскимъ. Вмѣстѣ съ нимъ онъ началъ сотрудничать и въ «Отечественныхъ Запискахъ» Краевскаго, т. е. ііеренесъ литературную дѣятельность изъ Москвы въ Петербургъ. Въ чемъ заключалось сотрудничество Каткова въатихъ двухъ изданіяхъ? Чѣмъ была тогда занята его мысль? Онъ былъ въ восторгѣ отъ эстетики Гегеля и такъ хорошо усвоилъ себѣ его ученіе, что, какъ пишетъ Бѣлинскій, разбивалъ въ прахъ тогдашнія теоріи нашего знаменитаго критика, впрочемъ, знакомившагося съ. Гегелемъ, ііоиезнанію нѣмецкаго языка, —какъ извѣстно, изъвторыхъ рукъ. Катковъ-же зналъ прекрасно не только нѣмецкіи, нои французскій и англійскш языки. Можетъ быть, поэтому Бѣлинскій чрезвычайно дорожилъ его обществомъ. Но кромѣ философіиі Катковъ занимался еще поэзіей. Особенное приотраетіе онъ питалъ къ Гейне, Гофману, отчасти Шекспиру. Сотрудничество его въ «Наблюдателѣ» выразилось главнымъ образомъ въ переводахъ изъ. этихъ писателей, —переводахъ, надо сказать, довольно неудачныхъ. Такъ напримѣръ, послѣдняя строфа знаменитаго стихотворені® Гейне «Къ матери» гласитъ въ Катковскоиъ переводѣ такъ; „Больной назадъ я путь поворотплъ, Пришелъ домой, и мать меня встрѣчала. И то, чего душа моя алкала, — ■Тіобовь, любовь нъ г-іазахъ ея сіяла". Столь-же неудачны переводы изъ «Ромео и Юліи»: „О, продолясай, мой свѣтлый ангелъ! Ты Надъ головой моей средь ночи блещешь Въ такой-же славѣ, какъ посланникъ неба Предъ взорами смущенными людей. Которые, упавъ на землю павзничъ, На дпвнаго посла взлраютъ въ страхѣ" л т. д. Спрашивается, вызывались-ди эти переводы внутреннею потребностью Каткова или только желаніемъ зарабатывать хлѣбъ. литературнымъ трудомъ? Въ то время матеріальныя обстоятельства Каткова были далеко не завидны. Онъ долженъ былъ содержать.
12 жизнь ЗАМЬЧАТЕЖЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ. ■себя, мать и младшаго брата, а денежныхъ средствъ не было никакихъ. Но не подлежитъ сомнѣнію, что Катковъ искренно увлекался какъ фалософіей, такъ и поэзіей. Въ литературныхъ восгіоминаніяхъ Панаеваразсказанъслучай изъ жизни Каткова, вііолнѣ подтверждающій искренностьего увлеченія поэзіей. Въ то время онъ зачитывался Гофманомъ и до того увлекся этимъ писэ,телемъ, что хотѣлъ непремѣнно попасть въ ногребокъ 0?еіп1{е1Іег), играіощій большую роль въ произведеніяхъ знаменитаго нѣмецкаго разсказчика, и пригласилъ Панаева посѣтить такое заведеніе. Когда-же Панаевъотказался, разъяснивъ Каткову, что въ Петербургѣ погребковъ на нѣмецкій ладъ не существуетъ, Катковъ серьезноразсердился и два дня дулся наПанаева. Кромѣ того извѣстенъ фактъ, что Катковъ въ то время любилъ декламировать стихи, сопровоасдая декламацію усиленнымитѣлодвиженіями, закатываніемъ глазъ, Быкрикиваніями и завываніемъ. Наконецъ искренность его увлеченія германскойфилософіей и поэзіей выразилась вътомъ фактѣ, что онъ, будучи лишенъ всякихъсредствъкъсуществованію,предпринялъ поѣздку за-границуи прожилъ около двухъ лѣтъ въ Герыаніп въ самомъ бѣдственномъположеніи. Тутъмывстрѣчаемся уже съдругою чертою характерамолодого Каткова. Вънемъ, несомнѣнно, былъ большой запасъэнергіи, нроизводившій сильное впечатлѣніе па его товарищей. Въ университетѣ онъ занималсяпрекрасно. Его отвѣты наэкзаменахъобращали на себя общее вниманіе.* Молодые студенты, какъ передаетъг. Любимовъ —ходили слушать, «какъ отвѣчаетъ Катковъ^. Ихъ къ этому впрочемъ поощрялъ и тогдашній инспекторъ, извѣстный Нахимовъ. <Что болтаетесь?—говорилъ онъ студентамъ; —пойдите, пос.іушайте, какъКатковъ отвѣчаетъ». Тогдауже попечитель, графъ Строгоновъ, обратилъ особенное вниманіе на Каткова. По окончаніа университетаонъ, несмотря на затруднительноематеріальное положеніе, на необходимость заниматься литературою, чтобы прокормить себя, мать и брата, черезъ годъ сдалъ магистерскій экзаменъ, а когда ему улыбнулось счастье и онъ получилъ отъ Краевскаго приглашеніе участвовать въ «.ОтечественныхъЗапискахъ»
М. Н. к А Т к О В Ъ. (въ томъ асе году), то съ рѣдкоіо энергіею принялся за литературный трудъ. Началъ онъ съ перевода статьи Варнгагена фонъ-Энзе о Пушкинѣ; затѣмъ слѣдовали статьи: «О русскихъ народныхъ лѣсняхъ», объ ■!;Исторіи древней русской словесности» Максимовича, о сочиненіяхъ графини Сарры Толстой. Кромѣтого, онъ продолжалъ заниматься переводами изъ Шекспира и Гейне (перевелъ «Ромео и ІОлію» и «Радіаифа>), велъ чрезвычайно дѣятельно библіографаческій отдѣлъ въ журналѣ, и поэтому Бѣлинскій могъ съ поднымъ основаніемъ писать въ 1840 г., что «Отечественныя Записки» существуіотъ трудами только трехъ людей: Краевскаго, Каткова и самого Бѣлинскаго. Во всѣхъ этихъ статьяхъ, понятно, никакой особенной эрудиціи 22-лѣтній Катковъ проявить не могъ. Самыя' значительный изъ нихъ—статьи о народныхъ пѣсняхъ и о Саррѣ Толстой. Перваяизъ нихъ написана по гегелевскому шаблону, но въ ней замѣтна уже одна струя позднѣйшей Катковскойдѣятельности, именно, —національная. «Солнце, —восклицаетъ молодой Катковъ, —озарило дивное зрѣлище, озарило дивную монархію, какой еще не видало человѣчество. Откуда, какъ возникла она? Какимъ чудомъ такъ внезапно, такъ неожидано изъ хаоса и мрака явился этотъ иснолинскій организмъ, атлетически сложенный, раскидавшійся своими мощными членами во всѣ концы міра? Какимъ чудомъ вдругъ безъ труда и развитія сочленилось и образовалось это ужасающее своимъ громаднымъ объемомъ цѣлое, проникшее собою съ безнримѣрною силою всѣ свои части, до безконечности разнородныя, и связывающее ихъ въ неразрывномъ единствѣ государства, предназначеннаго свыше^^унравлять кормою человѣчества». Конечный выводъ статьи тотъ, что русскую исторііо слѣдуетъ разъяснять философскимъ путемъ и что однимъ изъ сазшхъ важныхъ источниковъ подобнаго разъясненія является народное пѣснотворчество. Однако въ своей статьѣ о народныхъ пѣсняхъ, Катковъ, по недостатку эрудиціи, понятно, не изучилъ ихъ, а ограничился общими положеніями въ духѣ нѣмецкой философіи. Въ статьѣ о сочиненіяхъ графини Сарры Толстой (извѣстной, воспѣтой Жуковскимъ, семнадцатилѣтней ноэтесы, впадавшей въ экстазы и
14 жизнь ЗАМѢЧАТВЛЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ. ясновидѣніе) Катковъ даіъ водю своему тогдашнему поэтическому настроенію и въобщемъпришелъ къ выводу, что въ подобыомъсо- ■стояніи человѣкъ иногда вѣрнѣе прозрѣваетъ истину, чѣмъ при помощи хладнокровно взвѣшиваіощаго ума. Онъ говорить, что мыотовсюду окружены чудесами, и предаетсясдѣдующимъ поэтическимъ изліяніямъ, которьш мы приводимъ, какъ свидѣтельство его тогдашняго поэтическаго яастроенія и стиля: «Таинственный ужасъ объемлетъ душу въ часъ полуденнаго затишья, когда природа, переполненная обременительными силами, будто ждетъ кого-то и не дождется, въ дремучемъ сумракѣ лѣса деревья съ вопросомъ помаваютъ своими махровыми вершинами; въ чудномъ піумѣ, въ котороііъ сливаются фантастическій піелестъ листьевъи говоръ ночныхъ насѣкомыхъ, слышится вздохъ, и непонятною грустью подернуты снящія воды... Обаяніе-ли это призраковъ, болѣзнь мечтательной души, иди полусумрачное откровеніе высшейдѣіствительности, мерцаніе иной жизни>. Эти двѣ статьи обратили на себя общее вниманіе и доставили только-что достигшему гражданскаго совершеннолѣтія Каткову громкую извѣстность. Бѣлинскій пророчилъ молодому литератору большуюбудущность, «я вижу въ немъ, —писалъ онъ В. Боткину, — великую надежду науки и русской литературы. Онъ далеко нойдетъ, далеко, куда нашъ братъ и носу не показывалъ и не покажетъ>. Вообще Катковъпроизводидъ сильное впечатлѣніе на своихъ товарищей. Они удивлялись его способностямъ, въ особенности его «ильному и рѣшительному характеру. Можетъ быть, именно, это обстоятельство болѣе чѣмъ достоинство его лнтературныхъ произведеній дѣйствовало на его сверстниковъ. У Каткова въ то время произошла ссора съ Бакунинымъ, распустившимъ про него какую то спдетшо, въкоторой была замѣшана женщина. Въ квартирѣБѣлйнскаго состоялась встрѣча двухъпротивниковъ; произошла перебранка, кончившаяся тѣмъ, что Катковъоскорбилъ Бакунина дѣй- «твіемъ. «Я въ первый разъ, —пишетъ по этому поводу Бѣлинскій, —увидѣлъ, что такое мужчина, достойный любви женщины». По этому поводу должна была произойти дуэль, которая однако по
М. Н. к А Т к Ѳ в Ъ. 15 маіодушііо Бакунина, не состоялась. Двадцать четыре года спустя Катковъ вмѣлъ извѣстное столкновеніе съ гласными московской городской думы, въ частности съ Гончаровымъ, братомъ жены Пушкина, состоявшимъ тогда старшиною дворянскагосословія въдумѣ. Тутъ Катковъ повелъ дѣло такъ, что на дуэль вышелъ не онъ, а ■егодругъ и товарищъ Леонтьевъ. Но въ молодости Катковъ былъ, — какъ видно изъ всѣхъ приведенныхъ нами фактовъ, —рѣшительвымъ и энергическимъ человѣкомъ. Литературный успѣхъ, видимо, вскружилъ ему голову. «Онъ «елъ себя со всѣми нами, —пишетъ Бѣлинскій Б. Боткину, —какъ геніальный юноша съ людьми добродушными, но недалекими, и сдѣ- ■лалъ мнѣ нѣсколько грубостей и дерзостей, которыя могъ снести тольЕл я, но которыя нельзя забыть и о которыхъ разскажу тебѣ лри свиданіи. Панаеву съ Языковымъ тоже досталось порядочно за то, что они не знали, какъ лучше выразить ему свое.уваженіе и любовь... Въ немъ бездна самодюбія и эгоизма, —пишетъ дальше Бѣлинскій въ томъ же лисьмѣ: Этотъ человѣкъ какъ-то не вошелъ въ нашъ кругъ, а присталъ къ нему... Самолюбіе ставитъ его въ такія іположенія, что отъ случайности будетъ зависѣть его снасеніе или гибель, смотря по тому, куда онъ повернется, пока еще есть / время поворачивать себя въ ту или другую сторону». Бообще Катковъ плохо ладилъ съ своими товарищами. Онъ со всѣми ссорился, іИ всѣ на него жаловались; но въ то ліе время всѣ видѣли въ немъ какую-то нарождающуюся силу. Его энергія, равно какъ его увлеченіе филосрфіей и поэзіей шыразились и въ его заграничной ітоѣздкѣ, состоявшейся въ концѣ ! 1840г. Чтобы заручиться средствами наэту поѣздку, онъпереведъ вмѣстѣ съ Панаевымъ одинъ изъ Куперовскихъ романовъ. Разсчи- •тывадъ онъ кромѣ того на гонораръза переводъ «Ромео и Юліи». Но его надежда сбылась лишь отчасти и, какъ разсказываетъ Па- ^наевъ въ своихъ воспоминаніяхъ, онъ уѣхалъ за границу, имѣя въ (карманѣ не болѣе 200 р. ассиг. Заграницею Катковъ страшно бѣд- •ствовалъ. Матеріальное положеніе Краевскаго было тогда далеко еще (Неблестящее, и онъ могъ оказывать Каткову только слабую денеж-
16 жизнь ЗАМѢЧАТЕЛЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ. нуіо поддержку. Катковъ жилъ за границею большею частью въ долгъ, и подчасъ находился въ такомъ критическомъ положеніи, что готовъ былъ просить посольство о возвращеніи его въ Россію на казенный счетъ*). Къ тому же состояніе его здоровья было весьма неудовлетворите.иьно, можетъ быть отчасти вслѣдствіе лишеній, которыя ему пришлось терпѣть. Кълитературѣ Катковъ въ то время, видимо, охладѣлъ, потому что его сотрудничество въ «Отечественныхъ Запискахъ» было весьма отрывочное и скудное. Онъ прослушалъ лекціи Шеллинга втеченіи двухъ семестровъ. О другихъ занятіяхъ его ничего не извѣстно. Шеллингомъ онъ восторгался и во всякомъслучаѣ прекрасно изучилъ нѣмецкій языкъ. Вотъ что ппгаетъ Боденштедтъ о Катковѣ по возвращеніи его изъза границы. «Съ особенньшъ одушевленіемъ говорилъ Катковъ ( Шеллингѣ и Яковѣ Гриммѣ. Въ домѣ Шеллинга онъ былъ нринятъ весьма радушно и часто носѣщалъ его. Въ воспоминаніяхъ объ этомъ знакомствѣ играла не малую роль прелестная дочь Шеллинга, съ которой я познакомился впослѣдствіи, когда она была уже замужемъ за барономъ Цехомъ(2ес1і) . Катковъговорилъ о ней всегда събольшимъ уваженіемъ, тогда какъ вообще онъ не находилъ особеннаго удовольствія въ дамскомъ обществѣ. Нѣмецкимъ языкомъ, разговорнымъ и письменнымъ, Катковъвладѣлъ въ такомъ совершенствѣ, что мнѣ ни разу не случалось подмѣтить въ его рѣчи какого-нибудь иностраннаго выраженія». *) „Русская Старина", май 1887 г.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4