b000000942

324 же быть пороту, — и еще усерднѣе хлещетъ березовая улица. Скоро бока и спина представляютъ одну сплош- ную рану, мѣстами кожа сваливается клочьями, — и мед- ленно движется на прикладахъ живой мертвецъ, обвѣ- шанный мясными лоскутьями, безумно выкативъ оловян- ные глаза свои.... вотъ онъ свалился, а бить еще оста- лось много, — живой трупъ кладутъ на дровни и снова возятъ, взадъ и впередъ, промежъ шпалеръ, съ которыхъ сыплются удары шпицрутеновъ, и рубятъ кровавую кашу. Смолкли стоны; слышно только какое-то шлепанье, точно кто по грязи палкой шалить, да трещать зловѣщіе барабаны ^'®). Съ полнымь спокойствіемъ можемь мы смотрѣть на это кровавое время, ушедшее отъ насъ безвозвратно, и го- ворить и о жестокихъ пыткахь, и о татарскомъ кнутѣ и нѣмецкихъ шпидрутенахъ: народу дань судъ присяжныхь, при которомъ слѣдователю нёзачѣмъ добиваться отъ обвиняемаго „чистосердечнаго признанія", — созна- вайся не сознавайся, а если виноватъ передь обществомъ, обвиненъ всётаки будешь, — а затѣмъ нѣтъ надобности прибѣгать ни къ пыткамъ, ни къ пристрастнымъ допро- самъ. Отмѣнейъ кнуть, уничтожены шпицрутены, не Послѣдствія наказанія шпицрутенами и другихъ тѣлесныхъ на- казаній превосходно описаны Достоевскимъ въ его Мертвомъ домѣ. Но все это относится только до тѣлесныхъ наказаніі, назначаемыхъ до суду, а въ другихъ сферахъ розги дѣйствують по прежнему; вирочемъ не далеко то время, когда, съ уничтоженіемъ личной подати съ татар- ской круговой порукой, перестанутъ дѣйствоватьи административныя розги; а то куріозно емотрѣть, какъ на судѣ какой нибудь «аблакатъ» Езъ кожп вонъ лѣзетъ, чтобы сбавить своему «кліенту» мѣсяцъ-другой ареста, а за стѣнами суда распорядительный становой тому же кліенту, за податную недоим :Еу, ни по чемъ сотни три соленыхъ розогъ всы- питъ, — только не самъ, а «по приговору общества или волостныхъ судей», віоторые о такомъ приговорѣ только черезъ годъузнаютъ. Такіе секуціи солеными розгами производились года полтора-два тому назадъ.