b000000942

142 языкомъ; по мнѣнію приверженцевъ миѳической теоріи, „такой поэтическій взгдядъ на природу" обусловливался въ древнія времена характеромъ доисторическаго раз- витія народовъ — разговоръ животныхъ имѣетъ де въ большинствѣ случаевъ значеніе миѳическое и что въ самыхъ похожденіяхъ сказочныхъ богатырей и борьбахъ ихъ слѣдуетъ понимать борьбу стихійныхъ божествъ, — напримѣръ свѣта съ тьмой, весны съ зимой и т. д. Въ нашихъ лицевыхъ сказкахъ и забавныхъ листахъ не видно и тѣни такихъ миѳическихъ и стихійныхъ аначенш; наши картинки— поздняго происхожденія и герои, изобра- женные вънихъ, вполнѣ реальны; ходитъ-ли, напримѣръ, по ночамъ змѣй или звѣрь къ йгенщинѣ, уноситъ-ли ее драконъ, — сказка такъ и разумѣетъ дѣйствительнаго змѣя или дракона; не предполагая при этомъ ни метафоры, ни олицетворенія какой либо стихіи. Точно такъ служатъ богатырямъ Еруслану и Ильѣ Муромцу и разговариваютъ съ ними вѣрные ихъ кони, съ Иваномъ царевичемъ сѣрый волкъ (№ 40), а къ пьяницамъ держитъ рѣчь высокая голова хмѣль (№№ 104 — 106). У человѣка, постоянно об- ращающагося съ природой, все, составляющее его обиходъ, живетъ и разговариваетъ. Залаетъ собака напримѣръ, — и привычный хозяинъ понимаетъ, что сказывается въ ея лаѣ; онъ хорошо знаетъ, чего добивается мурлыча и бурча около него Котофей Ивановичъ; зачѣмъ прилетѣли — соро-. ка воровка и воронъ вороновичъ, и отчего реветъ лѣсной Михайло Иванычъ и домашняя коза его Машка; онъ олицетворяетъ ихъ какъ неизмѣнныхъ своихъ товарищей и переводитъ ихъ лай, ревъ и мурлыканье на свой чело- вѣческій языкъ. Простой человѣкъ и видитъ и думаетъ цѣлыии картинами; гребнемъ стоитъ передъ нимъ лѣсъ. Аѳанасьева, Сказки, IV. 4. См. тоже его: Поэтическія возрѣнія Сіавяиъ на природу.