b000000937

РОЗЕНЪ. 401 женіе во имя красоты и любви». Случа- лось, что Розенъ и осяѣпвалъ русекихъ ро- мантиковъ, но только запоздалыхъ (кромѣ, однако, Марлинскаго), а не эпохи Жуков- скаго, къ которому относился съ глубо- кимъ уваженіемх, какъ къ иниціатору сіновыхъ нравственныхъ началъ, пробу- дителіо высокаго чувства и великодуш- пыхъ увлеченій». Въ литературной дѣятельности барона Розена, отличавшейся большою произво- дительностью и разнообразіемъ, отчетливо выдѣляіотся три главныя ступени: лирика, драма и критика. Хотя нѣкоторые изъ совреленяиковъ Розена и называли еі'о «отличньшъ лири- ческимъ поэтомъ», хотя самъ поэтъ и го- ворилъ, что Пушкинъ признавалъ въ немъ поэтическое дарованіе, въ дѣйствитель- ности же Розенъ былъ однимъ изъ зауряд- ныхъ стихотворцевъ своего времени, піесы котораго ни по своему содеряганію, ни по внѣшней Формѣ не представляли ничего замѣчательнаго. Изъ воспоминаній современниковъ Ро- зена и собственныхъ его отзывовъ видно, что онъ считалъ себя не только знато- комъ драматическаго искусства, но и вы- дающимся драматургомъ. Такая высокая самооцѣнка объясняется болѣзненно-раз- Битымъ самолюбіемъ автора, поощряе- маго дружески-одобрительными отзывами о немъ Ніуковскаго, князя Вяземскаго и Пушкина, хотя отзывы ихъ и отличались вообці,е сдерясанностію, даже уклончи- востью, чего, конечно, не замѣчалъ само- очарованный драматургъ. Замѣчательно вѣрную оцѣнку ему далъ Булгаринъ въ своемъ "ГІанорамическоиъ взглядѣ на со- временное состояніе театровъ въ С.-Петер- бургѣ», напечатанномъ въ «Репертуарѣ Русскаго театра» на 1840 г. (т. I, кн. 3): <іРозенъ до снхъ поръ не создалъ ничего истинно драматическаго, то есть такого, что бы имѣло яіизнь и движеніе на сценѣ... Въ драмахъ его есть созданіе, то- есть, за- вязка, потому что онъ поэтъ, то-есть, чело- вѣкъ съ воображеніемъ, но въ частно- стяхъ нѣтъ вовсе драмы. Это просто ро- маны или новѣсти въ драматической обо- лочкѣ — и эти романы или повѣсти такясе не выдержаны. Баронъ Розенъ началъ поздно изучать русскій языкъ, и онъ до сихъ поръ принимаетъ весьма многія слова и обороты въ иномті, невѣрномъ значеиіи. обманываясь созвучіемъ или не замѣчая въ Фразѣ оттѣнковъ. Кажется, что онъ преимущественно любитъ слогъ русекихъ лѣтописей, потому что выбираетъ изъ нихъ безпрестанно устарѣлыя, неупотре- бительный слова и перемѣшиваетъ ихъ съ словами новыми или самодѣдьньши. Изъ этого выходитъ ужасная путаница въ слогѣ». Признавая въ себѣ «способность едѣ- латься порядочнымъ критикомъ», Розенъ иача.иъ развивать эту способность на со- чиненіяхъ Пушкина, сдѣлавшись впослѣд- ствіи присяяшымъ рецензентомъ «Сына Отечества», который онъ редактироваіъ въ сороковыхъ годахъ, одновременно съ К. П. Масальекимъ, и помѣщая время отъ времени критическія статьи въ другихъ неріодическихъ изданіяхъ. Однако старапія трудолюбиваго критика не увѣнчаіись успѣхоміъ, такъ какъ онъ быдъ лишенъ того эстетическаго чутья, безъ котораго критикъ дѣлается неспособнымъ правильно понимать новыя литературныя теченія и безнристрастно относиться къ нимъ. Та- кпмъ образомі> "Ревизоръ» и «Мертвыя души», по нонятіямъ Розена, враждебно относившагося къ Гоголю, явились образ- цами безвкусія, а самъ- авторъ ихъ — "за- бавнымъ рисовальщикомъ каррикатуръ», не болѣе; истиннымъ же нразваніемъ Го- голя Розенъ считалъ духовное ннсатель- ство; Марлинскаго онъ называлъ «гран- діознымъ, геніальнѣйшимъ изъ русскихъ писателей» и, сопоставляя его съ Лермон- товымъ, давалъ нослѣднеиу такую оцѣнку: «Произведенія Лермонтова, при всей несо- стоятельности своей передъ судомъ истин- ной критики, заслуживаютъ вниманія и, вѣроятно, понравятся еще ыолодымъ лю- дямъ будущаго ноколѣнія въ тотъ пе- ріодъ жизни, когда дикое и отрицательное производитъ на людей какое-то прельсти- тельное впечатлѣніе; но никто изъ насъ, блюстителей русскаго Парнасса, въ званіи журнальныхъ рецензентовъ, не долженъ сожалѣть о томъ, что пресѣклось столь нехудожественное, столь горькое напра- вленіе поэзіи; и самая ноэзія эта, сколь ни замѣчательна при отдѣльномъ разсматри- ваніи ея, теряетъ всякое значеніе въ рус- ской поэзіи вообще, какъ проявленіе не- созрѣвшаго дарованія, не отличавшагося самобытностью и бывшаго только нодра- жательнымъ»; про «МосковекійТелеграФъ», 26