b000000929

рюмку хересу и пригласилъ „тражданъ" садиться. Онъ разсказалъ мужикамъ родословную Оболтб-Обол- дубвыхъ. Исполняя данное слово, начал-в отвѣчать на вопросъ „сладка ли жизнь помѣш,ичья?". Прежде дворянамъ былъ ночетъ, во всей округѣ помѣщикъ стоитъ „какъ солнце". Пойдетъ въ де- ревню — крестьяне въ землю кланяются. Дома казались дворцами, пиры продолжались по недѣлямъ. У каж- даго штатъ прислуги, музыканты, охотники. Осенью бывали охоты за пушнымъ звѣремъ. Что бы ни захо- тѣлъ помѣщикъ все ііо его — хочетъ онъ — сдѣлаетъ мужика охотникомъ, хоч,етъ — музыкантомъ, хочетъ ласкаетъ, хочетъ бьетъ. „Законъ — мое жеданіѳ! Кулакъ — моя полиція. Ударъ искросылительный, Ударъ зубодробительный, Ударъ скуповорротъ". Теперь времена измѣнились — не бьютъ крестья- нина, зато и не ласкаютъ „отечески". Да, бывали по- мѣщики строги, но больше брали ласкою. Бывало въ Свѣтлое Христово Воскресеніе помѣщикъ и его семья христосовались съ крестьянами. Каждый двунадеся- тый праздникъ вся вотчина допускалась на всенощ- ную въ господскія домъ. На другой день всѣ кресть- янскія бабы сгонялись мыть полы, зато сохранялось „духовное родство" зато и любили крестьяне помѣ- щика. Когда возвращались съ отхожихъ промыслоиъ, несли помѣщику— заморскаго вина, его женѣ— шелко- вой матеріи, варенья, разной рыбы, дѣткамъ лакомства, игрушки. Завидное было житье. Теперь не то! „Со- словье благородное" повымерло, мужики пьяны, верхъ берутъ чиновники. Лѣса вырубаются крестьянами, поля недоработаны, мужикъ учится читать, чтобы не оши-