b000000926

звѣрѳй. „Увидавъ пароходъ, пишѳтъ Николай Михай- ловичъ, воя толпа этихъ дикарей, изъ которыхъ многіѳ были въ чемъ мать родила, выбѣгали на бѳрѳгъ и омотрѣли на наоъ оъ изумленнымъ любопытствомъ. Быстро катилъ мимо ихъ пароходъ и волѣдъ за нимъ опять водворялась страшная тишина, обыкновенно цар- ствуюш;ая въ этихъ лѣсахъ, — тишина, только изрѣдка нарушаемая завываньемі» вѣтра, журчаньемъ горнаго ручья или отрывистымъ крикомъ какой нибудь птицы или звѣря". Всѣ лѣса по рр. Шилкѣ и Амуру, да и вообш;ѳ всѣ сибирскія тайги характеризуются своей могильной тишиной. Пѣвчую птицу можно услышать только из- рѣдка, да и сами столѣтнія деревья какъ-то угрюмо смотрятъ кругомъ. Густое мелколѣоье и гніюш,іе пни затрудняютъ путь и даютъ чувствовать на каждомъ шагу, что находишься въ лѣсахъ дѣвственныхъ, до которыхъ не коснулась еш;ѳ рука чѳловѣка. По мѣрѣ движенія на югъ по Амуру картина рас- тительности измѣняется: хвойные лѣса исчезаютъ и ихъ замѣняютъ лиственные самыхъ роскошныхъ раз- мѣровъ. Къ европейскимъ породамъ: дубу, липѣ и клену присоединяется грецкій орѣхъ и пробковое де- рево, достигаюш;іе иногда громадныхъ размѣровъ. Густо сплетаясь своими вѣтвями, они образуютъ столь густую чащу, черезъ которую иногда не проникаютъ лучи солнца. Внизу почва покрыта самымъ густымъ под- лѣскомъ, состоягцимъ преимугцеотвенно изъ молодыхъ побѣговъ орѣха, пробковаго дерева и другихъ кустар- никовъ, переплетѳнныхъ вьюш;имися растеніями: вино- градомъ и діоскореею, которыя отелятся по землѣ и покрываютъ ее сплошнымъ ковромъ зелени, то обви- ваютъ деревья или свѣшиваются съ нихъ самыми рос- кошными гирляндами. „Когда я, писадъ Николай Михайловичъ, въ первый разъ видѣлъ все это, то мнѣ ж.йво представилась кар- тина тропическаго лѣса: эти высокоствольныя деревья съ густыми вершинами напоминали собой пальмы, а