b000000926

бѳзъ возможности ремонтировать необходимый вещи, еще того труднѣе и для неопытнаго человѣка пред- отавляетъ задачу непреодолимую. При личныхъ хлопотахъ и содѣйствіи неутоми- мыхъ опутниковъ, каждый день въ квартиру путе- шественника сносились со всѣхъ сторонъ лопаты, кап- каны, книги, инструменты, деревянныя чашки, разна- го вида ящики, пакеты, свертки. Все это сортировалось, укладывалось и запаковывалось на долгое время. Къ половинѣ августа всѣ сборы были окончены и Николай Михайловичъ старался скрыть день своего отъѣзда. Онъ былъ всегда противъ многочисленныхъ собраній и шумныхъ овацій. Въ такихъ случаяхъ является много зѣвакъ, которые только мѣшаютъ по- прощаться и поговорить отъ души съ искренними пріятелями и родными. — Вообще, говорилъ онъ, гораздо лучше про- ститься у себя дОхма, чѣмъ на глазахъ людей посторон- нихъ. Долгіе проводы — лишнія слезы. Не смотря на то, во всѣхъ почти газетахъ былъ напѳчатанъ день отъѣзда нашего путешественника и 18-го августа на станцію московской дороги явилась масса публики, въ числѣ которой было много и газет- ныхъ репортеровъ. Тѣсный кругъ друзей Николая Михайловича мѣ- шалъ имъ наброситься на него и они осадили Робо- ровскаго, засыпавъ его разными вопросами. Но вотъ сѣли въ вагоны, раздалось послѣднее „прощайте" и поѣздъ тронулся. Николай Михайло- вичъ высунулся изъ окна вагона и обращаясь къ Ѳ. Д. Плеске крикнулъ ему: „Если меня не станетъ, то обработку птицъ поручаю вамъ". Поѣздъ быстро скрылся съ глазъ провожавшихъ; путешественники оглянулись другъ на друга и Роборовскій замѣтилъ слезы на глазахъ Николая Михайловича. — Что-же! надо успокоиться, говорилъ онъ, какъ бы оправдываясь въ небываломъ явленіи, — ѣдемъ на