b000000926

ни одного чеотнаго голоса, который бы выоказалъ го- лую правду. Это было бы полѳзнѣѳ, чѣмъ писать, какъ дѣлаютъ синологи, цѣлыѳ томы о томъ, какъ царство- вала ханьская или миньская династія, какъ одинъ мон- гольскій князь побилъ другаі'0, какъ тибѳтскій царь подарилъ китайскому богдыхану золотаго гуся и т. п. „ВсЪхъ же болѣе виноваты посланники, которые безпрестанно подвергаются ругательствамъ на улицѣ и молчатъ объ этомъ. И все это проходитъ безнаказанно. Мало того, съ вами китаецъ можетъ сотворить какую угодно мерзость и изъ десяти разъ девять останется правымъ. Конечно, всему этому виноваты сами евро- пейцы, которые большею частію отъявленные негодяи. Стаіьи Венюкова о Китаѣ совершенно вѣрны, жаль только, что онъ не коснулся самихъ китайцевъ, въ ихъ отношеніяхъ къ европейцамъ. „Пекинская ясизнь — это точь въ точь Николаев- ская на Амурѣ. Разница лишь та, что вмѣсто водки ньютъ шампанское, такъ какъ всѣ чиновники полу- чаютъ огромное содержаніе. К безъ отвраш,ѳнія не могу вспомнить объ этомъ городѣ, въ которомъ и теперь привелось прожить цѣлый мѣсяцъ. Дай Богъ, чтобы это было въ послѣдній разъ во всей моей жизни". Упаковавъ и отправивъ въ Кяхту собранныя кол- лѳкціи, Николай Михайловичъ написалъ отчетъ о сво- емъ десяти-мѣсячномъ путешествіи и сталъ собираться въ дорогу. Личный составъ экспедиціи значительно изменился. Вмѣсто двухъ казаковъ, оказавшихся не- надежными и тосковавшими по родинѣ, были присланы изъ г. Урги два новыхъ, прекрасныхъ и усердныхъ. Одинъ изъ нихъ былъ 19-ти-лѣтній юноша Панфилъ Ча- баевъ, а другой бурятъ — -Дондокъ Иринчиновъ. Вскорѣ Николай Михайловичъ сблизился съ ними самою тѣс- ною дружбою и обходился какъ съ родными братьями, дѣлившими вмѣстѣ труды и опасности, горе и радости. „До гроба сохраню я, говори лъ Пржѳвальскій, благо- дарное воспоминаніе о своихъ опутникахъ, которые, безграничною отвагою и нрѳданностію дѣлу, обусло- вили какъ нельзя болѣе весь успѣхъ экспедиціи".