b000000898

165 ДМИТРІЙ ИВАНОВИЧЪ ПИСАРЕВ Ъ. Івб дать, пожалуй, еще болѣе, чѣмъ съ теоріей нравствен- наго долга, если только онъ при этой теоріи не до- шелъ до сознанія, въ чемъ заключается истинное благо, къ которому онъ долженъ стремиться, или-же, дойдя до этого сознанія, находить въ жизни такія препятствія въ своихъ стремленіяхъ къ счастію, одо- лѣть который онъ не въ силахъ. Что Добролюбовъ, объясняя теоріею эгоизма различ- ныя нравственныя побужденія людей, никогда не упу- скалъ изъ вида причинъ, которыя могутъ мѣшать лю- дямъ пользоваться личныиъ счастіемъ и въ то же вре- мя искажать ихъ нравственную природу, въ этомъ мо- жетъ убѣдить насъ другая тирада, изъ статьи, посвя- щенной исключительно нравственнымъ вопросамъ. Статья эта носитъ названіе ,Яовый кодексъ русской практической мудрости"; написана она по поводу кни- ги Ефима Дыммана — „Наука жизни или какъ молодо- му человѣку ашть на свѣтѣ". Обнаживши мораль Дым- мана во всемъ ея нравственномъ безобразіи, въ заклю- ченіе Добролюбовъ говорить: «Человѣку нуікно счастье, онъ имѣетъ право на него, доіженъ добиваться его, во что бы то ни стало. «Счастье, въ чемъ бы оно ни состояло пржиѣни- тельно къ каждому человѣку порознь, возможно только ііри удовлетворѳніи пѳрвыхъ матѳріальныхъ потребностей чѳловѣка, при обѳзпѳченности его ны- нѣшняго лоложенія. «При соврѳменномъ уетройствѣ и нагіравленіи общества, не моліетъ достигнуть обезпеченноети, не жожетъ и думать о достжженіи счастья тотъ, кто будетъ во всемъ, постоянно и неуклонно, слѣдовать своимъ высокимъ сіремленіямъ, ни разу не усту- пить обычаю и силѣ, не затаивъ своей правды. Йз- вѣстно, что такого человѣка не терпятъ въ общѳ- етвѣ и не даіотъ ему ходу, какъ безпокойному и опасному вольнодумцу. «Согласны вы принять эти три положенія? Или, жожетъ быть, вы скажете, что наше современное общество уже даетъ полный просторъ честнымъ лю- дямъ, что у нихъ: уже не можетъ теперь оставаться за душой невысказанной мысля, не можетъ встрѣ- тить иомѣхи задуманное предпріятіе? Неужели вы рѣшитесь сказать это? Въ такомъ случаѣ немного же имѣете вы за душою честныхъ убѣжДеній!.. «И такъ, я полагаю, что вы принимаете всѣ три положенія, указанныя выше. Что-Же "изъ нихъ слѣ- дуетъ? По моему мнѣнію, выводъ не труденъ для человѣка, дѣйствительно уважающаго правду и въ самомъ дѣлѣ желающаго общаго блага. Если насто- ящія общественный отношенія несогласны съ тре- бованіями высшей справедливости и не удовлетво- ряютъ стремленіямъ къ счастію, сознаваемымъ вами, то, кажется, ясно, что требуется коренное измѣне- ніе этихъ отношеній. Сомнѣнія тутъ никакого не можетъ быть. Вы должны стать выше этого обще- ства, признать его явленіемъ ненормальнымъ, бо- лѣзненнымъ, уродливымъ, и не подражать его урод- ству, а напротивъ, громі?о и прямо говорить о немъ, проповѣдывать необходимость радикальнаго лѣченія, серьезной операціи. Почувствуйте только, какъ слѣ- дуётъ, права вашей собственной личности на правду и на счастье, и вы самымъ непримѣтнымъ и естест- веннымъ образомъ придете къ кровной враждѣ съ общественной неправдой... Тогда-то, и только тогда, можете вы съ полнымъ правомъ считать себя честнымъ чѳловѣкомъ и вамъ' уже возмолшо будетъ отвергать темныя сдѣлки съ ложью и неправою силою... «Но вы ,не чувствуете въ себѣ довольно силъдля того, чтобы возстать противъ цѣлаго общества?.. Вѣдь, вы одни, а этихъ людей, съ которыми нужно бороться, такъ много и они такъ сильны! Страшно даже вообразить себя въ открытой борьбѣ съ ними! И что тутъ сдѣлаешь? «Одинъ въ полѣ пе воинъ; историческій прогресъ, торжество правды и свѣта совершается трудно и медленно»... Если такъ, то нечего намъ и,, говорить съ вами: идите за «Наукою жизни» г. Ефима Дыммана». Во всей этой тирадѣ прямо выставляется зависи- мость счастья и нравственности отдѣльныхъ людей не отъ. одной личной ихъ воли, а отъ общихъ условій ихъ жизни. Тирада эта выставляетъ ясно невозмож- ность того пути, при которомъ отдѣльный человѣкъ, н,е взирая ни на какія обстоятельства, могъ бы въ одно и то же время воплотить въ своей личности высшій нравственный идеалъ и въ то же время устроить свое личное счастье. Нѣтъ, что-нибудь изъ двухъ: если че- ловѣкъ захочетъ осуществить высшій нравственный идеалъ въ своей личности, то ему можетъ случиться встрѣтиться съ такими препятствіями, что ему нечего будетъ и думать о счастіи, прежде нежели эти препят- ствія не будутъ устранены; если-же человѣкъ будетъ стремиться къ осуществленію личнаго счастія, то ему придется отбросить всякія мечты о нравственныхъ иде- алахъ, а вооружиться моралью Дыммана. Еще реальнѣе и глубже представлена эта зависи- мость личности отъ общественнаго склада въ различ- ныхъ критическихъ статьяхъ Добролюбова, имѣющихъ дѣло съ художественными произведеніями нашей бел- летристики. Изъ всѣхъ этихъ статей мы "пока выбе- ремъ одну, именно „Что такое обломовщина?"— и въ этомъ случаѣ выборъ нашъ обусловливается опять- таки тѣмъ, что эта статья ближе всѣхъ другихъ со- прикасается со взглядами Писарева оновыхъ людяхъ. Не, дѣлая на этотъ разъ никакихъ выписокъ, мы огра- ничимся тѣмъ, что представимъ сущность этой статьи и въ закдюченіе сдѣлаемъ естественный выводъ, ко- торый Логически истекаетъ изъ нея, хотя самъ Добро- любовъ этого вБівода не высказываетъ. Разбирая типъ Обломова рядомъ съ типами, выводимыми въ прежнее время въ нашей литературѣ,~Онѣгинымъ, Печоринымъ, Бельтбвымъ, Тентетниковымъ и Рудинымъ, Добролю- бовъ приходить къ тому оригинальному и замѣчатель- ному выводу, что всѣ эти типы суть тѣ же Обломовы, только съ различными темпераментами. Доказывая род- ственность всѣхъ этихъ личностей сходствомъ отно- шеній ихъ къ обществу, къ наукѣ, къ женщинѣ, на- конецъ къ самимъ себѣ, Добролюбовъ основываеть въ то же время эту родственность на томь, что они были созданы одними и тѣми же обстоятельствами жизни, и при этомъ беретъ такія обстоятельства, которыя вліяютъ не на одно какое-нибудь сословіе иди среду, а на всѣхъ людей безъ исключенія. Какой-же прямой выводъ слѣдуеть изъ всего этого? А тотъ, что иодъ ' вдіяніемь однихъ и тѣхъ же обстоятельствь жизнь не- минуемо должна продолжать вырабатывать все тѣ же типы, и такъ-называемые новые люди, какими бы они новыми идеями ни увлекались, въ сущности своей должны быть тѣми же Онѣгиными, Печориными, Тен- тетниковыми, Рудиными, Обломовыми, только въ но- выхь формахъ и съ новыми кличками. Между массою людей, испорченныхъ обстоятельствами, могутъ быть люди умные и глупые, развитые и темные, люди еще сохранившіеся и потому хорошіе, имѣющіе всѣ задатки, чтобы при лучшихъ обстоятельствахъ сдѣлаться еіце лучшими, и люди уже окончательно попортившіеся, 6* ■