b000000898

163 ДМИТРІЙ ПВАНОВПЧЪ ПИСАРЕВ Ъ. 164 лантливости, онъ не заиедлилъ встать во главѣ этого направленія. Во время своей литературной дѣятельности Писа- ревъ заявилъ однажды, что онъ совершенно расхо- дится съ Добролюбовымъ по вопросу о типѣ Катерины въ „Грозѣ" и написадъ статью „Мотивы русской, дра- мы въ которой, какъ ему казалось, онъ перерѣшилъ вопросъ о Катеринѣ на лучшихъ и болѣе новыхъ осно- ваніяхъ. Это произвело въ литературѣ скандалъ; мно- гіе почитатели Добролюбова шокировались такимъ по- ступкоиъ Писарева, осыпали насмѣшками и порица- ніями желаніе Писарева, во что-бы то ни стало, встать выше Добролюбова, и приписали это желаніе един- ственно самолюбію молодаіо писателя, слишкомъ оча- рованнаго своимъ быстрымъ успѣхомъ. Но если мы начнемъ сравнивать взгляды Добролюбова со взгля- дами Писарева, то ыы увидимъ, что Писаревъ расхо- дился съ Добролюбовымъ не по одному вопросу о Ка- теринѣ: съ самой первой статьи своей въ яРусскомъ Словѣ" онъ пошелъ совершенно по другой дорогѣ, чѣмъ шелъ Добролюбовъ. ІТ. Чтобы понять все различіе идей Добролюбова и идей Писарева, которое на первый взглядъ не кажется осо- бенно рѣзкимъ, мы сдѣлаемъ сначала краткую харак- теристику нѣкоіорыхъ взглядовъ Добролюбова, и даже въ такихъ взглядахъ послѣдняго, въ которыхъ замѣ- чаются самыя тѣсныя точки соприкосновенія со взгля- дами Ппсарева, мы увидимъ замѣтную въ то-же время разницу. Всякому писателю, хотя-бы онъ былъ публи- цистъ, исключительно занятый вопросами обществен- наго характера, не разъ можетъ случиться заняться разрѣшеніемъ того или другаго вопроса моральнаго свойства. Случалось нерѣдко и Добролюбову обраш,ать- ся къ вопросамъ моральнаго свойства, и при этомъ онъ не разъ выступалъ съ тою-же самою теоріею эгоизма, съ которою выступилъ на сцену Писаревъ. Такъ, напримѣръ, въ статьѣ о сочиненіи Жёребцова (яЕвкаі виг ГЫзМге йеіа стіізайоп еп Еивзіе"), на 281 стр. П т. соч. Добролюбова, мы читаемъ слѣдуіопця строки: «Веѣ люди, во всѣ вреиена, во веѣхъ народахъ искали и ищутъ собетвеннаго блага; оно есть не- избѣжный и единственный стимулъ каждаго сво'од- наго дѣйствія чедовѣческато. Тазница только въ тожъ, кто какъ понииаетъ это благо, въ чемъ видитъ удовлетвореніѳ своего эгоизма. Есть эгоисты гру- бые, которыхъ взглядъ чрезвычайно узокъ и кото- рые понимаютъ свое благо въ лѣни, въ чувствен- ности, въ униженіи передъ собою другихъ и т. п. Но есть эгоисты другаго рода. Ихъ дѣйствія можно производить изъ безкорыстной любви къ общему благу, но въ сущности и у нихъ первое побужденіе — эгоизмъ. Отецъ, радующійся успѣху своихъ дѣтей, іражданинъ, принимающій близко къ сердцу благо своихъ соотѳчественниковъ — тоже эгоисты; вѣдь все- таки они,, от сами, чувствуютъ удовольствіе при этомъ, вѣдь они не отрекаются отъ себя, радуяся радости другихъ. Даже когда человѣкъ Жертвуетъ чѣмъ-нибудь своимъ для другихъ, — эгоизмъ и тутъ не оставляѳтъ его. Онъ отдаетъ бѣдняку деньги, приготовженныя на прихоть: это значитъ, что онъ развился до того, что помощь бѣдняку доставляетъ ему больше удовольствія, нежели исдолненіе при- хотей. Но если онъ дѣлаѳтъ это не по влеченію сердца, а по предписанію долга, повелѣвающаго лю- бовь къ общему благу? Въ такомъ случаѣ эгоизмъ скрывается глубже, потому что здѣсь уже дѣйствіе не свободное, а принужденное; но и тутъ есть эгоизмъ. Почему-нибудь человѣкъ предпочитаетъ же предписаніе долга своему внутреннему влечѳнію. Если въ немъ нѣтъ любви, то есть страхъ: онъ опа- сается, что нарушеніе долга повлечетъ за собою на- казаніѳ или какія-нибудь другія непріятныя послѣд- ствія; за исполненіе-же онъ надѣется награды, доб- рой славы и т. п. Такимъ образомъ, любовь къ об- щему благу (въ которой иные могутъ видѣть и са- моотверженіе, и обезличеніе человѣка) есть, по на- шему мнѣнію, не что иное, какъ благороднѣйшее проявленіѳ личнаго эгоизма. Когда человѣкъ до того развился, что не можетъ понять своего личнаго блага внѣ блага о^щато; когда онъ при этомъ ясно понимаетъ свое мѣсто въ оіществѣ, свою связь съ нимъ и отношенія ко всему окружающему, тогда только можно признать въ немъ дѣйствительную, серьезную, а не риторическую любовь къ общему благу. Ясно, слѣдовательно, что для значительнаго развитія въ обществѣ этого качества нужно высо- кое умственное развитіе всѣхъ его членовъ, нужно много живыхъ и здравыхъ понятій, не головныхъ только, но проникшихъ въ самое сердце, перешед- шихъ въ практическую дѣятельность, переработан- ныхъ въ плоть и кровь человѣка. Не случайные по- рывы, не призрачныя стремленія, развившіяся по чу- жимъ фантазіямъ, а именно масса такихъ вырабо- танныхъ знаній, протекшихъ въ народъ, управляетъ ходомъ исторіи человѣчеетва. До сихь поръ подоб- ныхъ знаній еще весьма мало выработано людьми, да и тѣ, которыя выработаны, рѣдко проникали во всю массу народа. Оттого до сихъ поръ исторія на- родовъ представляетъ въ своемъ ходѣ нѣкотораго рода путаницу: одни постоянно спятъ, потому что хоть и имѣютъ нѣкоторыя знаній, но не выработали ихъ до степени сердечныхъ, практическихъ убѣж- деній; другіе не возвысили еще своего эгоизма надъ инстинктами хищной природы и хотятъ удовлетво- рить себя притѣсненіемъ другихъ; третьи, не пони- мая настоящаго, переносятъ свой эгоивиъ на буду- щее; четвертые, не понимая самихъ себя, тѣшатъ свой эгоизмъ помѣщеніемъ себя подъ чужой кровъ и т. д. Непониманіе того, въ чемъ находится на- стоящее благо, и стараніе отыскать его тамъ, гдѣ его нѣтъ и не можетъ быть, — вотъ до снхъ поръ главный двигатель веемірной ■ исторіи». Что показываетъ намъ вся эта тирада? Во-пер- выхъ, мы видимъ, что Добролюбовъ выставляетъ свою теорію эгоика, вовсе не для объясненія побужденій и поступковъ какихъ-нибудь особенныхъ новыхъ, толь- ко что народившихся людей, додумавшихся до этой теоріи и начавшихъ на основаніи ея устроивать свое личное счастіе: онъ врставляетъ ее только какъ но- вый способъ объясненія нравственныхъ побужденій всѣхъ людей, начиная съ Адама и до новорожденна- го въ настояпіую минуту. Теорія нравственнаго долга вовсе не стоитъ здѣсь въ такомъ рѣзкомъ нротиворѣ- чіи съ теоріею эгоизма, чтобы онѣ взаимно исключали другъ друга: съ одной стороны, теорія долга совер- шенно подчиняется теоріи эгоизма, и Добролюбовъ до- казываетъ, что человѣкъ, иоступающій не по свобод- ному влеченію, а вслѣдствіе долга, тотъ-же эгоистъ, разница только въ разсчетѣ. Съ другой стороны, изъ тирады вовсе не слѣдуетъ, чтобы теорія эгоизма отли- чалась отъ теоріи долга тѣмъ, что первая способна сама по себѣ даровать человѣку счастіе и блаженство на землѣ, чего не въ силахъ даровать вторая! Ничуть не бывало: съ теоріей эгоизма человѣкъ можетъ стра-