b000000898

129 ЖИВАЯ СТРУЯ. 130 Писатели наши берутъ обыкновенно какой-нибудь уго- локъ народной жизни, поднѣченный въ жизни файтецъ, и этотъ фактецъ или иредставляютъ читателю, какъ онъ есть, въ сыромъ видѣ, или разомъ лодводятъ иодъ какой-нибудь общечеловѣческій законъ жизни. Такія' изображенія народной жизни очень наиоминаіотъ опи- санія разныхъ отдѣльныхъ травъ въ старинныхъ де- ,чебникахъ,безъ всякаго стремленія обобщить этитравы въ различныхъ классификаціяхъ. Чтеніе подобныхъ очерковъ для человѣка, незнакомаго съ народною жиз- нію, очень похоже на разсматриванье въ^микроскопъ листочка въ.то время, какъ не только что не имѣешь никакого нонятія о родахъ и видахъ растеній, но не знаешь, съ какого дерева сорванъ листокъ. Смотришь въ микроскоиъ, ну и ничего, любопытно; а переста- нешь смотрѣть, что останется въ головѣ? конкретный, безсвязный образъ листка, какъ онъ представлялся твоему глазу подъ микроскопомъ. Въ этомъ отношеніи на низшей ступени знанія на- родной жизни мы должны поставить Н. Успенскаго. Писатель этотъ въ своихъ очеркахъ представляетъ ту степень знанія, на которой человѣкъ не имѣетъ еще никакихъ понятій о тѣхъ предметахъ, которые онъ наблюдаетъ; пе^едъ нимъ представляется пестрая смѣсь конкретныхъ явленій, и онъ каждое разсматри- ваетъ отдѣльно, безъ связи съ другими, обращая вни- маніе на одну внѣшность набліодаемыхъ предметовъ. Большинство очерковъ Н. Успенскаго представляется случайно-схваченными изъ жизни сценками и анекдо- тшіами: какой-нибудь разговоръ на постояломъ дворѣ, разсказъ проѣзжаго мужика, купца или бабы — все, что удалось Н. Успенскому мелькомъ увидѣть или услышать- — все это онъ такъ и передаетъ, какъ оно есть. Ограничиваясь фотографическими снимками слу- чайныхъ сценъ жизни, Н. Успенскійдумаетъ, можетъ быть, что онъ этимъ вполнѣ выполнилъ задачу реа- лизма. Но если реализмъ требуетъ, чтобы художникъ изображалъ жизнь, какъ она есть, то изъ этого вовсе не слѣдуетъ, чтобы онъ донускалъ художнику те- ряться въ массѣ конкретныхъ фактовъ. Обобщать эти факты, изслѣдовать ихъ причины и слѣдствія, пере- ходить къ общимъ условіямъ отъ частныхъ явленій — вотъ чего требуетъ реализмъ, какъ отъ науки, такъ и отъ искусства. И въ этомъ отношеніи разбираемые нами очерки стоятъ на самой низшей ступени реаль- наго изученія быта народа, такъ сказать, передъ са- мьшъ входомъ въ это зданіе. Во-первыхъ, вы видите въ разсказахъ И. Успенскаго полное отсутствіе того, что называется типами. Когда писатели наши начи- наютъ изображать хорошо изві^стный имъ бытъ обра- зованныхъ слоевъ общества, посмотрите, какъ тща- тельно стараіотся они обрисовать различные характеры своихъ героевъ, какъ тонко анализируютъ каждый психическій оттѣнокъ, каждое біеніе чуть замѣтной жилочки, и все это съ цѣлію" представить вамъ въ своемъ героѣ общій типъ цѣлой массы людей подоб- наго рода. Посмотрите, какъ заботливо старается очер- тить въ своемъ разсказѣ «Саша" тотъ-же П. Успен- скій молодую дѣвушку, которую родители приневоли- ваютъ идти замулгъ за немилаго, какъ сидится онъ представть трагическую борьбу, совершающуюся въ душѣ его героини. И тотъ-же И. Успенскій, когда дѣ- СОЧИНЕШЯ А. СКАБИЧВВСКАГО. ло касается простого народа, не идетъ въ своей обри- совкѣ далѣе пестрой смѣси мужиковъ и бабъ. Иногда, чтобы отличить одного героя отъ другого, писатель одному пожалуетъ рыжую бороду, другому — черную, третьему — приставитъ какую-нибудь уродливую шиш- ку къ виску, четвертаго — заставитъ новторятъ на каждомъ словѣ какую-нибудь поговорку — и внѣш- ность готова. Затѣмъ, каждый мужикъ непремѣнно или воръ, или пьяница, или такой дуракъ, какого и свѣтъ не производилъ; каждая баба — такая идіотка, что ума помраченіе. Далѣе слѣдуетъ подборъ факти- ковъ, сценокъ и анекдотовъ для того, чтобы показать, какъ русскій мужикъ невѣжественъ, дикъ, смѣшонъ, какъ онъ загнанъ, забитъ, какъ тонетъ онъ въ грязи невѣжества, суевѣрія, пошлости. Забитость, туноуміе, отсутствіе всякаго человѣческаго образа и нодобія въ герояхъ Н. Успенскаго одуряютъ васъ, когда вычи- таете очерки его. Вы видите передъ собою людей, ко- торые'въ жизни своей ничѣмъ болѣе не руководству- ются, какъ только грубою, скотскою чувственностью, ни къ чему не стремятся, какъ только къ тому, чтобы нажить копѣйку или спустить ее въ кабакъ; да и въ этихъ стремленіяхъ, что шагъ ступятъ они, то сдѣ- лаютъ какую-нибудь невообразимую^глупость. ■ Я вовсе дадекъ отъ того, чтобы идеализировать русскаго мужика, какъ это дѣлаютъ славянофилы. Я согласенъ съ П. Успенскимъ, что мужикъ забитъ, за- гнанъ, что онъ невѣжественъ и суевѣренъ; но въ то же время, я убѣжденъ, что какъ-бы ни былъ человѣкъ задавденъ, на какой-бы низшей степени образован- ности онъ ни стоялъ, а все-таки онъ человѣкъ— и все-таки онъ страдаетъ, если къ нему относятся не почедовѣчески, и эти страданія, такъ или иначе, въ томъ или другомъ видѣ, а заявятъ себя. Если наши бабы дѣйствитедьно безъисходно тупоумны до такой степени, что въ нихъ и тѣни нѣтъ чего-либо человѣ- ческаго, то какія-же это женщины создали пѣсню та- кого рода: Ахъ кабы на цвѣты не морозы, И зимой бы цвѣты раздвѣтаіи; Ахъ кабы на меня нѳ кручина, Ни о чѳмъ бы то я не тужила, Не .сидѣіа бы я подпершиея, Но глядѣла бы я въ чисто поіе. И я батіошвѣ говорила, И я евѣту своему доносила: Не давай меня, батібшка, замужъ, Не давай, государь, за неровшо. Не мечись на большое богатство, Не гляди на высоки хорожы: Не съ хоромами жить мнѣ, — съ человѣкомъ; Не съ богатствожъ жить мвѣ, — съ совѣтомъ. Конечно, если мы будемъ искать въ жизни простаго народа однихъ такихъ эдементовъ, которые создаютъ подобныя пѣсни, то мы иридемъ къ той идеализаціи народнаго быта, при которой намъ только и останется, что почивать въ нѣмомъ бдагоговѣніи передъ народ- ными началами; но если такая идеализація ведетъ къ застою, то съ другой стороны отрицаніе всякихъ че- ловѣческихъ эдементовъ въ иростомъ быту ведетъ къ тому же самому. Во имя чего же и возможенъ протестъ противъ произвола и насилія, какъ не во ішя тѣхъ человѣческихъ эдементовъ, которые страдаютъ отъ этого. Вамъ не придетъ въ голову возмущаться про- 5