b000000898

125 ЖИВАЯ СТРУЯ. 126 носящаго европейскій костюмъ. Такая недовѣрчивость происходить изъ причинъ самыхъ реальныхъ, въ ро- дѣ разныхъ сосдовныхъ предразсудковъ, основанныхъ на отжившемъ уже крѣпостномъ правѣ; нашимъ-же поклонникамъ народности кажется, что народу не нравится, зачѣмъ это образованные люди одѣваются по-европейски, читаютъ иностранныя книги, водятся съ инозещами, зачѣмъ они не носятъ бородъ, не пьютъ квасу и не парятся на полкѣ въ банѣ, зачѣмъ они, однимъ сдовоиъ, измѣниди русскимъ народншъ обычаямъ и нравамъ и увлеклись иноземщиной. Если всѣ эти причины возбуждали въ народѣ вражду, то это было уже очень давно, при Петрѣ I, 200 лѣтъ то- лу назадъ. Въ эти 200 лѣтъ масса народа если и не успѣла еще пріобрѣсти никакой образованности, то, во всякомъ случаѣ, хоть на одинъ куриный шагъ под- винулась впередъ сравнительно, съ массой временъ Петра I; подвинулась настолько, что не смотритъ уже, какъ на измѣнника православной вѣрѣ, на чедовѣка, брѣющаго бороду и ходящаго въ сіортукѣ, и если до сихъ поръ еще. сохраняются среди раскольниковъ та- кіе изувѣры, то сами раскольники въ больпіинствѣ начинаютъ смотрѣть гораздо снисходительнѣе и на иностранные обычаи, и на самнхъ иностранцевъ. Нагляднымъ примѣромъ возведенія въ идеалъ раз- ныхъ народныхъ предразсудковъ могутъ служить по- вѣсти Кохановской. Писательница эта обладаетъ за- мѣчательнымъ талантоиъ и знаніемъ народной жизни, и тѣмъ-болѣе становится жалко, что, пойдя по ложной дОрогѣ, она погубила свой талантъ, который могъ-бы принести большую пользу. Возьмите вы какую угодно повѣсть ея, и рядомъ съ истинными и несомнѣнными фактами народной жизни, вы увидите пошлыя и во- піющія натяжки для того, чтобы подвести эти факты подъ славянофидьскія тенденціи и пропитать ихъ за- пахомъ деревяннаго маслица. Возьмите вы, напримѣръ, повѣсть ея „Послѣ обѣда въ гостяхъ". Въ этой повѣсти всего ярче выстунаютъ передъ вами съ одной стороны живые факты народ- ной жизни, а съ другой неестественный, очевидно придуманный конецъ повѣсти для того, чтобы возве- личить такъ-называемыя народныя начала и совер- шить передъ ними земной поклонъ. Въ повѣсти этой пясательница описываетъ бытъ захолустнаго города Х?ІП столѣтія, когда подобные города мало еще чѣмъ отличались отъ деревень, когда по улицамъ ихъ во- дили еще хороводы. Героинею является Любовь Архи- повна, дѣвушка съ характеромъ сильнымъ, живымъ, натура художественная, удалая. Сюжетъ самый про- стой и общенародный. Дѣвушка любитъ молодаіо, но бѣднаго горожанина Чернаго, а мать приневоливаетъ ее выходить замуиъ за стараго и некрасиваго ком- ииссіонера. Здѣсь вы найдете нѣсколько сценъ, въ которыхъ чрезвычайно яшво и вполнѣ въ народномъ духѣ представленъ протестъ молодой жизни противъ зла и насилія, губящаго эту жизнь. Когда Любовь Архиповну повѣнчали съ противнымъ ей комииссіоне- ромъ, ей захотѣлось отпраздновать въ послѣдній разъ праздникъ молодости: «Ну, какъ я тѳбѣ сказала, матушка, что сердце у меня закамѳнѣіо, говорила она: — такъ оно у меня и осталось. На жужа-то я не гляжу и не вижу его; матушка мнѣ какъ чужая стала, одно только то, какъ погіялсу на сестеръ, кажется бы я имъ душу свою горькую отдала! Вотъ-то положили намъ на завтра выѣзжать, я говорю послѣ обѣда матушкѣ: «Утопили вы мою голову на вѣки-вѣчные; пусть же я въ послѣдній разъ оглянусь на свою радость дѣ- вическую, на долю мою молодую безвозвратную. Идите себѣ, куда знаете, на вечеръ и его берите съ собою.- Чтобъ его духу тутъ не было. Я хочу про- ститься съ своими». — Что же матушка? — спросила я. — Да ничего,— сказала Любовь Архиповна. Она стала , тихая такая, да смирная; все на меня смот- ритъ. «Любаша моя, Любаша! Ну, Богъ съ тобой, говорить, дѣлай, какъ знаешь! Развѣ я тебѣ худа желаю?». — То-то до добра й довели, говорю. Берите же его съ собою, чтобъ мои глаза его хоть съ часъ мѣ- ста не видали. — А онъ, Любовь Архиповна?— спрашивала я. — Что онъ, матушка? Мнѣ о немъ и заботы не было. Я и звать-то его иначе не называла, какъ от, да ею. «Что ла! говорю, развѣ вы все будете такъ за мною слѣдомъ ходить? Идите себѣ съ ма- тушкою, а я останусь свой послѣдній пиръ пиро- вать. Бы со мною не жили, дѣвичьей моей доли и воли вы не дѣлили, стало вамъ нечего и быть тутъ, какъ я стану прощаться со всѣмъ тѣмъ». Поплелся онъ, матушка, а я протопопекимъ барышнямъ велѣда сказать, чтобъ онѣ, черезъ своего философа, всѣхъ нашихъ господъ оповѣстилн, что я всѣхъ жду свой послѣдній пиръ пировать». Затѣмъ слѣдуетъ сцена этого пира, по истинѣ тра- гическая. Страшно щемитъ за сердце хороводъ и пля- ска молодыхъ. людей, въ то время, какъ у всѣхъ на сердцѣ скребли кошки. «Я подъ собою земли не слыхала, говорила Лю- бовь Архиповна. Никогда въ яшзни, ни прежде, ни послѣ звонче не пѣваіа и не плясала такъ... Я будто и пріустану немного, и хороводъ словно начнетъ ослабѣвать у насъ, такъ нѣтъ! Черный, какъ зальется, засвиститъ съ стиха и громче своимъ голосомъ — я словно онъ силою какою могутною двинетъ насъ! Опять хороводъ ожилъ, встрепенулся, и я пошла съ нимъ, съ Чернымъ, въ одиночку пля- сать... — Наконецъ, матушка! сказала Любовь Архи- повна: — отплясала я всѣ свои пляски и перепѣла всѣ мои пѣсни. Начала было эту послѣднюю* Изъ-за лѣса, лѣса темнаго Вылетало стадо лебединое, А другое — гусиное. Отставала лебедушка Прочь отъ стада лебединаго, Приставала лебедушка Что ко стаду ко сѣрыхъ гусей... И такъ дальше: что отставала такая-то прочь отъ красныхъ дѣвушекъ и приставала она къ молодымъ молодушкамъ, я, матушка, не кончила. «Будѳтъі го- ворю, пѣсня кончена... Попрощаемся, мои барышни, на разставаньи. Гдѣ я съ вами пѣла и плясала, тамъ вы меня обнимите и отпустите отъ себя, мои бѣлыя лебедушки»! И словно съ меня силу мою всю какъ рукой сняло. Прислонилась я къ дереву, чтобъ устоять мнѣ... И дерево это, я какъ сейчасъ помню, большая верба у матушки середи двора была. Мы ее сколько разъ обхватывали въ хороводъ, а еще плясать подъ нею такъ чудно было. Вѣтки большія всѣ въ инеѣ, наклономъ наклонились: мы какъ двинемъ подъ нихъ хороводъ и зальемся на- шею пѣснею, такъ вея верба шорохомъ шорохается и сверху инеемъ осыпаетъ насъ... Такъ вотъ къ вербѣ-то своей я прислонилась, матушка, и стою, не двигаюсь. Барышни всѣ, одна по одной, по- дошли ко мнѣ, поцѣловаіи меня, и всякая мнѣ низ-