b000000898

115 ЖЙЙАЯ 0!ГІ>3?& 116 литературншъ произведеній, славянофилы ииѣди главною задачею рѣшать, на сколько нроизведеніе проникнуто началами, сродньши русскому духу; за- падники-жѳ рѣншли разъ навсегда, что каждое про- изведете, написанное русскииъ, такъ или иначе, не- ■ премѣнно народно, непремѣнно выражаетъ ту или другую сторону характера русской народности; глав- ная-же забота заключается въ томъ, чтобы оиредѣ- лить, какія общечеловѣческія начала ззключаетъ въ себѣ оно. Философія Гегеля потеряла свое господство надъ русскими умаш въ концѣ 50-хъ годовъ. Она смѣни- лась новыми системами, господствующими въ настоя- щее время подъ именемъ реализма. Подводя разные вопросы жизни подъ свои начала, реализмъ прежде всего позаботился перерѣшить вопросъ о цѣли и зна- ченіи литературы въ жизни общества. Это было дѣ- ломъ первой важности въ нашей жизни, обусловли- ваясь тѣмъ значеніемъ, которое имѣетъ въ нашей жизни литература. Но занявшись иодведеніемъ подъ новыя условія вопроса о значеніи литературы вообще, мы сдѣлалй огромный пробѣдъ, оставивши совершен- но въ сторонѣ частный вопросъ о народности въ ли- тературѣ. Вопросъ этотъ, какъ мы увидимъ ниже, рѣ- шается самъ собою въ практической сферѣ: въ теоре- тической-же онъ до сихъ поръ почиваетъ на старыхъ гегеліанскихъ началахъ. Ужь не говоря о славянофи- лахъ, наши самые ревностные нослѣдоватеди реализ- ма не замѣчаютъ, что, реалисты во всѣхъ другихъ отношеніяхъ, они продолжаютъ оставаться истыми гегеліанцами по вопросу о народности. Когда они начнутъ толковать вамъ о томъ, что литература долж- на быть реальна, что, не ограничиваясь однимъ созер- цаніемъ ирекраснаго, она должна служить жизни, от- вѣчая на всѣ ея животрепѳщущіе вопросы, попробуй- те замѣтить при этомъ, что не мѣшаетъ также, чтобы она была н народною, я убѣщенъ, что при этомъ вы встрѣтите снисходительную улыбку и услышите совер- шенно тѣ же самыя слова и выраженія, которыми го- ворили о народности западники 40-хъ годовъ, опи- раясь въ своихъ доводахъ на гегелевской философіи, доказывавшей, что народность есть не что иное, какъ индивидуализація общаго. Между тѣмъ какъ, если вопросъ о народности въ лигературѣ мы попробуемъ пересадить на почву реа- лизма и утилитаризма, если мы рѣшимъ его на осно- ваніи тѣхъ новыхъ идей, которыя получили господ- ство у насъ въ послѣдніе годы, мы увидимъ, что это не только не излишній вопросъ, напі)отивъ того, пер- вой важности, вопросъ о судьбѣ всей литературы; имъ обусловливаются какъ истинная реальность, такъ и полезность литературы. Реализмъ, не строя никакихъ отвлечѳнныхъ сн- стемъ, не гадая о сущности явленій, изучаетъ ихъ, какъ они представляются нашимъ чувствамъ, восхо- дя отъ частнаго къ общему, отъ случайныхъ и от- дѣльныхъ къ общимъ условіямъ, называемымъ міро- выми законами. Оъ этой точки зрѣнія народность пред- ставляется не индивидуализаціею общаго, какъ пола- галъ гегелизмъ, а напротивъ того, обобщеніемъ инди- видуальнаго. Поселите отдѣльныя, разрозненныя пле- мена подъ общія условія жизни, и они сольются въ одну нераздѣльную народность, какъ слились бриты, англо-саксы и норманы въ англичанъ, а поляне, древ- ляне, сѣверяне и проч. — въ русскихъ, а съ другой стороны — поставьте отдѣльныя части общей народно- сти въ различныя условія жизни, и народность ваша разсыпается на отдѣльныя _ народности, и послѣднія будутъ группироваться опять-таки по тѣмъ общимъ условіямъ жизни, подъ которыми будетъ жить каж- дая. Если-бы длякаждаго человѣка условія жизни были совершенно отличныя, не имѣющія ничего обща- го съ условіями жизни другихъ людей, въ такомъ случаѣ, на земномъ шщ)ѣ не было-бы народностей, а была-бы одна безконечная индивидуализація. Но кро- мѣ тѣхъ особенныхъ условій для калкдаго человѣка, которыя создаютъ его личную индивидуальность, лю- ди живутъ подъ обищми условіями, результатомъ которыхъ и является народность. По отношенію къ расѣ народность является, пожалуй, въ свою оче- редь индивидуальностью, но но отношенію къ отдѣль- ньвіъ людямъ она есть обпщость. Индиввдуаль- ная особенность, народность, раса — это три такія условія жизни, безъ которыхъ невозможно изучать человѣка, какъ невозможно изучать растенія и жи- вотныхъ, не опредѣляя рода и вида, къ которому они принадлежатъ. Истинно реальная литература, имѣя дѣло съ изученіемъ жизни людей, конечно, только тогда и будетъ истинно реальной, когда она станетъ изучать жизнь не въ ея отвлеченныхъ сущностяхъ, а въ тѣхъ условіяхъ, въ какихъ она проявляется. Поэзія, построенная на абстрактныхъ началахъ, со- вершенно пренебрегала этими условіями; она говори- ла: мнѣ все равно, русскаго, француза или нѣмца вы- вожу я на сцену, барина или крестьянина, — разница между ними только формальная, . сущность-же чело- вѣческая у всѣхъ у нихъ одна и та-же; вотъ эту-то сущность я и имѣю въ виду. Реальный-же поэтъ го- воритъ: сущности человѣческой я не знаю, а я вижу человѣка не иначе, какъ подъ вліяніемъ разныхъ условій жизни, и я изучаю, какъ представляется че- ловѣкъ подъ вліяніемъ этихъ условій. Поэтъ живетъ не иначе, какъ въ средѣ того или другаго общества, именуемаго народомъ. Онъ изучаетъ индивидуальныя особенности каждаго человѣка не для того, чтобы по- глотиться въ массѣ индивидуализма, но чтобы это индивидуальное подвести подъ общее; иервьши обоб- щеніями реальнаго поэта являются, такъ-называемые на язьшѣ эстетики, образы, , типы, сюжеты, болѣе или менѣе общіе; но развѣ можетъ истинно-реальный поэтъ остановиться на чемъ-нибудь? Развѣ есть конецъ тому процессу, который называется реальнымъ изученіемъ? Восходя все выше и выше въ своемъ изученіи, реаль- ный поэтъ поневолѣ придетъ къ той общности, кото- рая называется народностью. Изучить свой народъ во всѣхъ условіяхъ его жизни, во всѣхъ формахъ ея и проявленіяхъ, проникнуться всѣми его общими инте- ресами, его радостями и страданіями — вотъ истин- ная задача реальнаго поэта. Но достигнуть всего это- го, вѣдь это значить сдѣлаться поэтомъ народнымъ, въ самомъ широкомъ, истинномъ значеніи этого слова. Такимъ образомъ, понятія о реализмѣ въ поэзіи и о народности совершенно совпадаютъ; разница между