b000000898

109 ТЕОРЮ ЛАССАЛЯ И ПОНИМАНІЕ ЕЯ ПРУССКИМИ ПРОГРЕССИСТАМИ. 110 ній нечестныхъ. Но на Западѣ среда Вальтеровъ, Паулусовъ, Шарлоттъ и Амедій выяснилась довольно рѣзко и объ ней можно судить, какъ объ особенной средѣ. Мы онредѣлили-бы эту среду несовсѣмъ точно, есйй-бы назвали ее умѣренно-либеральноіо. Къ умѣ- реннымъ либераламъ принадлежать и Тухгеймскій ба- ронъ, и банкиръ фонъ-Зонненштейнъ, а между тѣмъ это люди совершенно особеннаго склада. Вальтеры и Шарлотты — это люди золотой посред- ственности, это люди толпы; число нхъ легіонъ. Это истинные, трудолюбивые, любящіе, сочувствующіе всему доброму и прекрасному, свѣтлому и прогрессив- ному, и вмѣстѣ съ этими благородными сочувствіями, умѣющіе свивать тепленькія й уютныя гнѣздышки и ворковать въ нихъ очень мило и любовно. Люди этого сорта неспособны увлекаться какою-нибудь высокою цѣлію, и въ этомъ увлеченіи жертвовать всѣми сво- ими личными привязанностями; но за то они ограж- дены отъ паденій и гибели, съ которыми иногда бы- ваюіъ соединены такія увдеченія. Въ то время, жакъ Лео, стремясь къ великой цѣли, сиособенъ въ концѣ концовъ сдѣлаться отчаянньшъ реакціонеромъ, Валь- теръ никогда реакціонеромъ не сдѣлается. При от- сутствіи увлеченій и соединенныхъ съ ними заблуж- деній — люди эти обладаютъ завидньшъ благоразу- міѳмъ; они очень умно резонируютъ и очень мѣтко мо- гутъ обсудить всѣ ошибки и заблужденія великихъ людей, хотя сами никогда великими людьми не сдѣ- лаются. При всей энергіи трудолюбія, люди эти пред- ставляютъ полное отсутствіе энергіи борьбы съ об- стоятельствами. Не мѣшайте имъ жить, они сдѣлаютъ многое; помѣшайте ииъ сдѣлать многое, они ничего не сдѣлаютъ, но въ то-же время не предпримутъ ни ма- лѣйшихъ уснлій къ устранедію нренятствій, а безро- потно склонятся передъ своею долей. При такихъ условіяхъ, если имъ приходится пострадать за свои убѣжденія, какъ пострадалъ Вальтеръ, они начи- наютъ смотрѣть на свое мученичество, какъ на нрав- ственный подвигъ, какъ на особенное достоинство, и нисколько не стыдятся своего мученичества, которое само по себѣ есть нечто иное, какъ прямое доказа- тельство жалкаго безсилія передъ врагами. Таковы они не только въ своихъ обш;ественныхъ отношеніяхъ, но и въ личныхъ. Шарлотта полюбила лѣсничаго, но она была баронесса; выйти за него замужъ, значило вооружить нротивъ себя всѣхъ своихъ любезныхъ род- ственниковъ; Шарлотта, нельзя сказать, чтобы не рѣ- шалась на это, — она просто не захотѣла этого и безро- потно склонилась передъ своею долею. Точно такъ-же готовъ былъ склониться передъ своею долею Вальтеръ, изгнанный изъ дома барона за свою любовь къ Амеліи, если-бы баронъ не умеръ во время. Люди, вродѣ Лео и Сильвіи, идущіе напроломъ всѣхъ препятствій въ жизни, относятся съ презрѣніемъ къ людямъ вродѣ Вальтера и Шарлотты — но совершенно напрасно. Они забываютъ, въ своемъ высокомѣріи, что ихъ очень не- много, а такихъ людей, какъ Вальтеръ, Амелія и Шар- лотта — большинство, цѣлый родъ человѣческій. Если Лео и Сильвія стремятся къ своимъ высокимъ цѣлямъ, жертвуютъ всѣми личными благами, терпятъ несча- стія, гибнутъ, то для кого-же они это дѣлаютъ, какъ не для этихъ самыхъ Вальтеровъ, Амедій и Шарлоттъ, чтобы этимъ нѣжнымъ голубкамъ было свободно жить, трудиться и ворковать? А когда исполнятся мечты Лео и Сильвіи, когда всѣмъ будетъ жить хорошо и свободно, для какой надобности будутъ тогда Лео и Сильвіи? Тогда отъ нихъ никто не спроситъ ихъ жертвъ, они сами должны будутъ вмѣшаться въ кругъ Вальтеровъ, Амелій и Шарлоттъ и начать жить ихъ идиллическою жизнію! Изъ подъ личности Вальтера, этого либеральнаго романиста, лишаюпі;агося мѣста и сидящаго въ тюрьмѣ за свой романъ, просвѣчиваетъ передъ вами личность самого Шпильгагена, который, судя по всему характеру, по всѣмъ идеямъ романа, самъ принадлежитъ къ этой средѣ. Возьмите только во вниманіе спокойно-объективный тонъ романа, его безпристрастіе ко всѣмъ дѣйствующимъ лицамъ, ка- кихъ-бы" они ни были принциповъ, его отданіе благо- разумной справедливости всѣмъ и каждому, обиліе лю- бовно-идиллическихъ мѣстъ и, наконецъ, желаніе по- казать на Лео и Сильвіи, что люди, смѣющіеся надъ свиваніемъ гнѣздышекъ и жѳртвуюпі,іе личными при- вязанностями общественньшъ стремленіямъ, сами не- вольно приходятъ наконецъ къ необходимости сми- риться и разнѣжиться, потому что такова ужь приро- да человѣческая: развѣ во всемъ этомъ не просвѣчи- ваетъ нередъ вами Вальтеръ, читаюпі,ій милой Амеліи свой романъ, въ которомъ онъ описываетъ свою нѣж- ную страсть къ ней? Если кому приходится долгое время жить въ малень- кихъ, затхлыхъ и душныхъ каморкахъ, тотъ мало по малу теряетъ сознаніе о настоящихъ размѣрахъ своего жилья и его воздуха. Каморки не кажутся ему мизер- ными, жалкими и обоняніе его привыкаетъ до такой степени къ спертому, затхлому воздуху, что ему на- конецъ можетъ казаться, что воздухъ его жилья на- полненъ ароматами. Но стоить этому человѣку побы- вать хоть нѣсколько минутъ въ какихъ нибудь колос- сальныхъ, богато убранныхъ залахъ съ высокими сво- дами, подъ которыми воздухъ льется широкою струею, и вотъ, повозвращеніи домой, невольно обхватить его сознаніе, какъ низки, миніатюрны, бѣдны и жалки его каморки въ сравненіи сь залами, изъ которыхъ онъ только-что вышелъ, какъ душенъ, затхлъи смраденъ прокислый воздухъ въ нихъ. Такое-же самое впечат- лѣніе поражаетъ васъ, когда по прочтеніи романа Шпильгагена, вы возвратитесь въ кругъ вашей обы- денной жизни и начнете сравнивать только-что про- читанный романъ съ произведеніями нашей отече- ственной литературы. Мы ужь не будемъ говорить о томъ, что читая романъ, вы невольно должны поза- видовать той богатой содержаніемъ, разнообразной, шумной, бьющей широкой струей жизни, какая пры- щеть передъ вами на каждой страницѣ его; должны позавидовать той широкой свободѣ, съ какою люди имѣють возможность осупі;ествлять въ жизни свои стремленія, той легкости, съ которою люди (изъ са- маго низшаго слоя общества) имѣютъ возможность получать блестящее образованіеи всплывать кверху — все это зависитъ отъ умственныхъ и матеріальныхъ богатствъ жизни, отъ того, какая это жизнь,—