b000000898

ГЕРОИ ГОДУБИНАГО ПОЛЕТА. 84 ваты въ ея не успѣхѣ оказывались лучшіѳ люди обще- ства, которые не удостоили своимъ участіемъ ея дѣла и апатично относились къ ея предпріятію. А за по- добнымъ разочарованіемъ слѣдовала, обыкновенно, полная апатія и сонное прозябаніе на груди шлаго. Вотъ чѣиъ должна была кончить Барсукова по всѣмъ данньшъ во-второй и третьей части романа. Когда, въ концѣ его, авторъ представилъ свою чету флани- рующею за-границею, я такъ и думалъ, что голубка успѣла уже придти къ тому-же, къ чему и голубокъ; но оказывается, что она продолжаетъ еще устраивать мастерскую. Какъ-же послѣ этого она терпитъ возлѣ себя пустаго и иразднаго фата, почившаго долгимъ сномъ иослѣ мишурной дѣятельности? А чѣмъ-же по- кончилъ Бдагонысловъ? Неоцѣненный, непонятый, непригрѣтый — онъ сошелъ со сцены, на которой онъ, дѣйствительно, былъ совершенно лишнимъ человѣ- комъ. Неутомимый борецъ знанія и свѣта, горемычный пасынокъ жизни, долго тебѣ еще скитаться по свѣту безъ участія, безъ привѣта! Чуждый гость родной земли, долго тебѣ еще придется стучаться въ двери, прося ночлега отъ ехидной бурн и не получать ника- кого отвѣта!... Злая доля забросила тебя къ чужимъ людямъ, ты думалъ, что они братья твои не только по человѣчеству, но и по взглядамъ, убѣжденіямъ, стремленіямъ. Эти люди внимали твоішъ горячииъ рѣчамъ, сочувствовали имъ, повидимому, а сами всею своею жизнію противорѣчиди имъ, и съ высоты своей узенькой, мѣпі;анской мудрости, про себя посмѣива- лись надъ тобою, какъ надъ шутомъ! Ты былъ нагъ и голоденъ, они рады были оказать тебѣ помощь, ко- торая свидѣтельствовала-бы о ихъ великодушіи. Когда же ты, обольщенный ихъ ложнымъ сочувствіемъ, ихъ мнимыиъ участіемъ, вздумадъ, по-братски, сѣсть съ ними рядомъ, они тотчасъ-же показали тебѣ надле- жащее иѣсто. Тогда увидѣлъ безпріютный странникъ, что не хлебать ему похмѣлья на чужомъ пиру, опом- нился и сталъ собираться въ путь, — идти своей до- рогой... И что-же: эти-же самые люди, которые не поняли его, унизили, отвергнули, вздумали сердоболь- но вздыхать о его участи и устроили ему сцену для того, чтобы удержать его: — Я заѣзжажъ къ Аннѣ ЕЬановнѣ, сказалъ Еа- мышлинцѳвъ съ нѣкоторыіаъ оттѣнкомъ осЕорблен- ной нѳвннностн, нисходящей до оправданія (она обнкновѳнно заключается въ баеовыхъ и горловнхъ звукахъ голоса), — чтобы сказать ей о вашихъ намѣ- реніяхъ. Я надѣюсь, что вы болѣе послушаетесь ѳя, чѣмъ меня. Выевазавъ это, Камышжинцевъ неспѣ- шжлъ уйти, такъ вакъ секреть былъ уже открыть. ■ — Что за заботы! съ усмѣшкой сказалъ Благо- мысіовъ. — Не все ли равно, уйду я, или нѣтъ, и что со мною станется! Кому и для чего я здѣсь ну- женъ?- — прибавилъ онъ, пожавь плечами. — Что же вы думаете, что намъ все равно, что бы съ вами ни сталось?— горячо спросила Анюта, глядя ему въ глаза. — Вы это по себѣ, что ли, судите? — Я полагаю, — ^хмуро, хотя нѢсеолько осѢвпшсь, сказалъ Благомысловъ, — что надо дѣло дѣлать, а о себѣ думать нечего, особенно такимъ счастливымь господамъ, какъ я, — добавилъ онъ. — Да въ томь-то и вопросъ, — сказалъ Еамыш- линцевъ,— такъ ли вы дѣло-то понимаете? Будетъ ли прокъ вь этомъ дѣлѣ? Можно не думать о себѣ, когда увѣренъ, что несомнѣнно принесешь пользу, что по вѣрной дорогѣ идешь. — Ну, я въ этомъ нѳ сомнѣваюеь, —-твердо ска- залъ Благомнсловъ. — Конечно, нріятнѣе и безопас- нѣе здѣеь заниматься протестами противь Енебе- лей, да бесѣдовать съ такими прекрасными дѣви- цами, — онъ съ усмѣшвой взглянулъ на Анюту, — но это не наше дѣло; да меня, слава Богу, ничего и не держитъ здѣсь, прощайте! — онъ протянулъ руку Анютѣ и крѣпко пожаль ее. — Да, постойте!— сказала она, — переговоримте, по крайней мѣрѣ. — Все переговорено, — сказалъ онъ угрюмо, по- вернулся и быстро вышель. Анютѣ показалось, что она вновь услыхала въ его словѣ тѣ пода;вленныя сле- зы, которыя она слышала при памятномъ объясненіи. Анюта и Камышлинцевъ остались, молчаливые, другъ противь друга. — Жаль его, — сказалъ Камышлинцевъ,— да не воротите. Въ его лѣта безъ дѣла и безъ любви бро- сишься въ омутъ, чтобы уйти отъ скуки, а гдѣ же усидѣть въ такое горячее время. Молодыя силы рвутся, а средствъ къ выходу мало, и вотъ какъ онѣ гибнуть. «Анюта слушала молча и печально». Вообще, эта сцена навѣяла на нихъ грусть. О ми- лые, сердобольные голуби! грустить, печалиться, раз- чувстБОваться въ данную минуту и расплываться въ слезахъ и воздыханіяхъ,' — ^это ваше дѣло, это вы только и умѣете. Но кто же виноватъ, что ушелъ отъ васъ Благомысловъ, какъ не вы же сами? Вы сѣтуете на безподезность жертвъ, но кто же кладетъ ихъ на жертвеннжъ, какъ не вы же? Что же дѣлать, если многіе бываютъ готовы скорѣе безилодно замерзнуть на дорогѣ, чѣмъ терпѣть ваше тепло, сидя на краюш- кѣ вашего стола, довольствуясь вашими великодуш- ными подачками и выслупшвая ваши снисходитель- ныя сѣтованія на непрактичность и увлекаемость... Не поняли, не оцѣнили Благомыслова герои романа, да нельзя сказать, чтобы и самъ романистъ отнесся къ этой личности, какъ она того заслуживаетъ. Она занимаетъ самое невидное мѣсто въ романѣ; выво- дится мелькомъ и очерчивается блѣдно, какъ это ча- сто дѣлаютъ наши романисты съ непризнанными лю- бовниками, выводимыми ни для чего иного, какъ для образованія фона, на которомъ выпуклѣе рисовался бы герой романа, любовникъ признанный и счастли- вый. А между тѣмъ, Благомысловъ болѣе всего при- влекаетъ интересъ читателя, возбуждаетъ сочувствіе и участіе. Мнѣ кажется, что романъ Авдѣева зна- чительно выигралъ бы и въ своемъ значѳніи,и въ своей трагической колжзіи, если бы авторъ, вмѣсто того, чтобы утомлять вниманіе читателя эротическими сце- нами любовныхъ похожденій Камышлинцева, героемъ своего романа избралъ Благомыслова и поставилъ его на, первый планъ, чтобы показать, какъ всталъ въ разрѣзъ со всею жизнію этотъ стрададецъ мысли, .какъ онъ быдъ не понятъ, осмѣянъ въ самыхъ сво- ихъ завѣтныхъ чувствахъ и стремленіяхъ, отвергнуть съ безчеловѣчньшъ высокомѣріемъ, и когда ему оста- лось только гибнуть, эти же самые люди, которые не поняли, осмѣяли, отвергли его, вздумали сѣтовать и охать о его гибели! Это былъ бы сюжетъ, достойный художника, и вотъ въ этомъ заключается отсталость старой шкоды романистовъ, что какія бы глубоко- трагическія явленія жизни ни затрогивали они, по- стоянно главный интересъ романа сводится у нихъ на эротическія иохожденія какого нибудь иошленькаго, провинціальнаго ловеласа.