b000000898

73 ПРУДОНЪ ОБЪ ИСКУССТВ® и САТУРНАЛ1И НАШИХЪ ЭСТЕИКОВЪ. 74 его въ живомъ образѣ. Тотъ, кто былъ по своей ху- дожественной нриродѣ внѳчатитедьнѣе наеъ, кто, по этому' самому, болѣе насъ былъ нораженъ этииъ тршомъ, кто, къ тому же,- обдадалъ навыкомъ отра- жать впечатлѣніябйдьпшмъ,чѣмъ каждый изъ насъ, — тотъ первый ВЗЯЛСЯ за дѣло отразить новый типъ въ яшвомъ образѣ и явилась извѣстная повѣсть Турге- нева. Когда же впечатлѣніе остыло, и типъ Рудина сдѣлался обыденнымъ явденіемъ жизни, тогда сдѣла- лась достатотаымъ спокойно изучать его, выражая работу мысли въ видѣ сухихъ ученыхъ формулъ, но пзъ этого не сдѣдуетъ, чтобы первоначальное созна- ніе типа Рудина, соединенное съ экстазомъ, не было тою же самою работою шслн. Тургеневъ не иначе комбинировалъ всѣхъ Рудиныхъ въ одинъ общій типъ, какъ естествоиспытатель комбинируетъ въ одинъ типъ всѣхъ животныхъ, принадлежащихъ къ одному роду. Объсмъ статейки заставидъ насъ сдѣлать одну не- большую выдержку изъ анализа Прудона сущности искусства, и на этой выдержкѣ мы постарались пока- зать, какъ Прудонъ, ратуя противъ старыхъ эстети- ковъ, постоянно впадаѳтъ въ ихъ тонъ и находится въ полной зависииости отъ ихъ воззрѣній. Подобныя явленія можно яайти на каждой страшіцѣ, и противъ трактата Прудона объ искусствѣ можно было' бы на- писать такую же книгу возраженій на этотъ трактатъ, если не бодѣе. Такое явденіе нисколько не лишаетъ книгу Прудона своихъ неотъемлемыхъ достоинствъ. Не надо забывать, что Прудонъ учился самоучкой,- въ такое время, когда идеи нѣмецкихъ философовъ счи- тались альфою и бмегою человѣческой мудрости. Онъ гдядѣлъ на нихъ съ безусловнымъ уваженіемъ и къ ихъ абстрактнымъ выводамъ прибѣгалъ калкдый разъ, когда жедалъ свои собствеиныя идеи, добытыя путемъ зкиваго анализа, подтвердить фидософсюши основа- ніями. Вслѣдствіе этого, во всѣхъ сочиненіяхъ Пру- дона мы видимъ двѣ струи: одна живая и свѣтлая струя — это тѣ здоровью, полныя жизни и великаго бу- дущаго идеи Прудона, которыя добылъ онъ индуктив- нымъ путемъ анализа окружающей его жизни; другая струя мутная и гнилая— это тѣ абстрактныя идеи шкоды Гегеля, на основаніи которыхъ Прудонъ раз- сулгдаетъ объ абсолютной сущности тѣхъ или дру- гихъ разбираемыхъ имъ предметовъ. Опытный и фи- лософски-образованный читатель сейчасъ же уви- дитъ, что абстрактныя идеи, въ которыхъ путается Прудонъ, составдяютъ ничтожную скорлупку вкусна- го и питательнаго плода; для такого читателя ничего не будетъ стоить облупить эту скорлупку, и броснвъ ее, какъ ненужную, воспользоваться зерномъ. Чита- тель же малоопытный запутается въ абстрактныхъ идеяхъ Прудона еще болѣе самого автора. Примѣръ такой путаницы представилъ наиъ Немировскій въ своей книгѣ „Наши идеалисты -и реалисты". Книга эта написана, очевидно, подъ вліяніемъ трактата Прудона. Івторъ самъ говорить въ ней: «Развить, насколько позволять сиы, въ систему и подробно все то, что разбросано урывочно, часто нажекажи по всей книгѣ Прудона относительно тѳо- ріж искусства, и, главнымъ ооразомъ, коснуться съ точки зрѣнія его взглядовъ тенденцій объ искус- ствѣ, высказанныхъ нашижи современниками идеа- листами и реалистами — вотъ то, что намѣренъ сдѣ- лать иишущій эти строки» (стр. 42). Задавшись такою цѣлью и найдя въ книгѣ Прудона смѣшеніе идей школы реализма съ идеями шкоды идеализма, Немировскій ионялъ Прудона такимъ образомъ, что Прудонъ ищетъ какой-то середины меж- ду реадизмоиъ и идеализиомъ. И Немкровскій на- чалъ искать такой блаженной середины, не понимая, что между этими двумя школами, исходящими изъ со- вершенно противуположныхъ началъ, не можетъ быть никакой середины, ни мадѣйшаго примиренія. Реа- лизмъ отвергаетъ все то, что признаетъ идеализмъ, и искать середины между да и нѣтъ, значить не знать одного изъ существенныхъ законовъ логики. У насъ нѣтъ ни времени, ни мѣста разбирать весь тотъ сум- буръ, который напуталъ Немировскій на 350 стра- ницахъ, ища то, чего невозможно искать и что совершенно безподезно искать. Все то, что мы сказали противъ книги Прудона, можно вполнѣ приложить и къ книгѣ Немировскаго. Достаточно, есаи ш разберемъ одинъ изъ доводовъ Немиров- скаго въ пользу существованія особеннаго эстетиче- скаго чувства. На подобный доводъ мы обращаемь вниманіе читателей потому, что у Прудона мы его не нашли, а между тѣмъ это одинъ изъ сильныхъ дово- довъ эстетиковъ старой шкоды. Немировскій, за- мѣчая въ человѣкѣ способность одухотворять мате- ріальную природу, приписывать морю — ярость, вод- намъ — роиоть, лиліи— невинность, считаетъ эту спо- собность однимь изъ несомнѣнныхъ призпаковъ эсте- тическаго чувства. Способность одицетворенія, воз- можность видѣть въ обдакахъ вѣчныхъ странниковъ, въ соснѣ нѣмую грусть по отдаленной пальмѣ, — по- видимому, представляется чѣмъ-то совершенно проти- вуполоишьшъ научному анализу, который смѣется обыкновенно надъ подобными бреднями художниковъ, ничего не видя въ обдакахъ, кромѣ сгущенныхъ водя- ныхъ наровъ, а въ соснѣ— кромѣ корня, ствола и хвой съ сосновыми шишками. Но эта нротивунодож- . ность только кажущаяся. Способность одицетворенія исходить изъ того-же самаго умственнаго процесса, изъ котораго исходятъ всѣ великія откровенія науки: мысль наша, комбинируя отдѣльныя впечатдѣнія по ихъ общимъ иризнакамъ въ общія представденія, т. е. понятія и идеи, не можетъ остановиться въ этой ком- бпнаціи на сближеніи между собою только однород- ныхъ представденій; для нея достаточно бываетъ ча- сто одного общаго признака, даже намека на такой признакъ, чтобы сблизить между собою представленія совершенно разнородныя. Для той же самой мысли, для которой необходимо собрать всѣ существенные признаки лидій для составленія понятія объ этомъ ра- стеніи, достаточно нѣжнаго, лиловаго цвѣта и накло- ненной годовки цвѣтка, чтобы сблизить это иредстав- леніе съ представденіемъ краснѣющей, робко потуп- ленной головки невинной дѣвушки. Одицетворенія, такимъ образомъ, суть смѣлыя попытки ума, на осно- ваніи одного, двухъ общихъ призпаковъ, сблимсать между собою такія разнородныя представленія, кото- рыя, никакіиіь образомъ не могутъ быть слиты въ общія понятія. Признавать для подобныхъ явленій особенный ящичекъ въ душѣ чедовѣка и называть его