b000000898

69 ПГУДОНЪ ОБЪ ИСКУеСТВѢ и САТУРНАЛІИ НАШИХЪ аСТЕТИКОВЪ. 70 ражать 8Т0 впечатлѣніе вполнѣ, такъ или иначе. Подъ вліяніеіъ сильнаго впечатлѣнія во мнѣ можетъ явиться побужденіе написать стихи, или нарисовать на холстѣ иредметъ, поразившій меня, но если у ме- ня не будетъ навыка ни писать стихи, ни рисовать, мое побужденіе или останется иобужденіеиъ, или произойдетъ отраженіе самое неполное и уродливое. Навыкъ же подобнаго рода составляетъ не какой ни- будь врожденный личный даръ; онъ есть ничто иное, какъ медленное пріобрѣтеніе и накоиленіе впродол- женіе цѣлыхъ вѣковъ со стороны людей, иередавав- шихъ наслѣдство свое изъ рода въ родъ. Много тыся- челѣтій прошло, въ которыя человѣчество совершенно удовлетворялось, отражая свои впечатлѣнія въ не- стройныхъ каракудькахъ, въ уродливыхъ каменныхъ и дерѳвянныхъ чурбанахъ, въ дикихъ завываньяхъ и кривляньяхъ. Но и теперьі когда человѣчество до- стигло такихъ произведеній, какъ трагедіи Шекспи- ра или симфоніи Бетховена, спросите у любаго искрен- няго художника, доволенъ ли онъ своими произведе- ніями, и каждый отвѣтитъ вамъ про самые лучшіе свои труды, что да, онъ выразилъ въ нихъ то, что хотѣлъ; но все-таки въ его головѣ осталось еще что- то такое, что у него не достало силъ выразить; это что-то такое, остающееся въ головѣ художника невы- раженнымъ, показываетъ, что искусство при всемъ со- вершенствѣ далеко не достигло еще того, чтобы вполнѣ отражать впечатлѣнія наши, и нѣтъ ничего мудрена- го, что на потоиковъ нашихъ наши гордыя произве- денія будутъ производить такое же впечатлѣніе без- силія, какое на насъ производитъ созерцаніе разныхъ курносыхъ чурбановъ съ руками, не отдѣленными отъ боковъ, которыми изобилуютъ архёологическіе музеи. Если же искусство выдѣляется отъ ирочихъ актовъ дѣятельности человѣка во второй только моментъ пси- хическаго процесса, т.-е. въ моментъ отраженія впе- чатлѣній, если въ первый моментъ, т.-е. во время восиріятія и комбинаціи впечатлѣній искусство нн- чѣмъ еще себя не заявляетъ, то изъ этого прямо вы- текаѳтъ то, что въ основаніи искусства лежитъ то же, что и въ основаніи всякой дѣятельности чело- вѣка: процессъ мысли, направленный къ изысканію истины. Искусство есть ничто иное, какъ болѣе могу- чее средство, чѣмъ какое-либо другое, къ отраженію различныхъ комбинацій впечатлѣній, представленій и, идей. Изъ всего этого слѣдуетъ, наконецъ, послѣдній выводъ, что такъ какъ искусство есть только отра- женіе впечатлѣній, представленій и идей, то очевид- на полная зависимость его отъ широты и глубины раз- витая этихъ идей. Чѣмъ возвышеннѣе и шире интере- сы поэта, чѣмъ тщательнѣе и глубже изучилъ онъ жизнь, чѣмъ большее количество впечатлѣній всяка- го рода воспринялъ онъ, тѣмъ большее значеніе бу- дутъ имѣть его произведенія; при созерцаніи иодоб- ныхъ твореній и въ голову не'будетъ приходитъ мысль о безцѣльности и ничтожествѣ искусства. Бели же мысль поэта спитъ, интересы его низменны и узки, впечатлѣнія, воспринимаемыя имъ, однообразны, если иоэтъ не желаетъ возвыситься надъ созерцаніемъ красивыхъ деревьевъ, — если его, какъ ребенка, поражаютъ такіе пустжи, какъ игра солнца въ колокольнѣ и красное освѣщеніе кузнецовъ, кующихъ желѣзо, и художникъ желаетъ поразить человѣчество такими игрушечками, — то мы виравѣ будемъ считать его произведенія совершенно безиолезною, ничтожною, праздною забавою, въ родѣ игры въ шахматы, или боксированія. А если впечатлѣнія художника будутъ низки и грязны, если единственною цѣлью его произ- веденій будетъ возбуждать въ васъ плотоядную чув- ственность изображеніемъ красивыхъ голыхъ тѣлесъ въ соблазнительныхъ позахъ, то такія произведенія, мало того, что безиолезны, а положительно вредны, какъ поролсденія разврата и растлѣнія. П., Читая книгу Прудона, вы постоянно видите иередъ собою словно двухъ людей. Изъ нихъ одинъ человѣкъ стоить на чисто-реальной почвѣ, разработываетъ во- просъ объ искусствѣ путемъ индуктивнымъ, анализи- руетъ бездну фактовъ проявленій искусства и въ древ- нія, и въ новыя времена. Изъ этого анализа, самаго добросовѣстнаго и кропотливаго, Онъ приходитъ вотъ къ какимъ выводамъ: «Всякое произведеніе, какъ некуеетва, такъ равно промышленности и политики, имѣѳтъ непременно свое назначеніе; оно произведено для извѣстной цѣли. Нелѣпо предполагать, чтобы въ обш;ествѣ, — для чего не сказать во всей вселенной, — могло быть что-нибудь создано единственно для того толь- ко, чтобы быть созданнымъ. Установившись на этомъ правилѣ, искусству остается одно изъ двухъ; или признать, что назначеніе живописи во всей со- вокупности ея произведеній, какъ самыхъ серьез- ныхъ, такъ и самыхъ легкихъ, самыхъ ученыхъ и наиболѣе своенравныхъ, должно заключаться въ выраженіи чѳловѣческои жизни, въ воспроизведеніи человѣческихъ чувствъ, страстей, добродѣтелей и пороковъ, трудовъ, предразсудковъ, смѣшной сто- роны, ея восторговъ, величія и стыда, всѣхъ хоро- шихъ я дурныхъ качествъ людей, еловомъ, въ вы- раженіи формъ въ ихъ типическихъ, индивидуаль- ныхъ и совокупныхъ проявленіяхъ,' и все это съ цѣлью физическаго, интеллектуальнаго и нрав- ственнаго усовершенствованія человѣчества, въ виду оправданія его посредствомъ его же, и наконецъ, въ виду его прославленія. Если же подъ предлогомъ независимости иекуества, геніальности, слѣдуетъ едѣлать искусство слугою всячеекаго идеализма, ученія иллюминатовъ, фанатизма и квіетизма или праздности, роскоши, сластолюбія и эпикуреизма, то это будетъ значить, что, отвергнувъ назначеніе выеоко-нравственное, практическое и положительное, школа искусства для искусства возьметъ верхъ ради совершенной ирраціональноети, мечтательно- сти и безнраветвенности» (стр. 422). Но тотъ же самый Прудонъ, когда берется оиредѣ- лить сущность искусства путемъ чисто-абстрактнымъ (см. гл. II и Ш), путается въ своихъ опредѣленіяхъ, желаетъ встать на самостоятельную почву, и между тѣмъ постоянно становится, на точку зрѣнія эстети- ковъ старой школы. Такъ, напримѣръ, онъ отвергаетъ мнѣніе эстетиковъ, что прекраснаго въ дѣйствитель- ности не существуетъ, что оно существу етъ только въ нашемъ разумѣ, какъ врожденная идея: «Изъ того, что мы имѣемъ, по преимуществу, свой- ство сознавать прекрасное въ насъ самихъ и въ природѣ, говорить Прудонъ, они, т. е. эстетики, за- ключили, что прекрасное существуетъ только въ на- шемъ разумѣ; это все равно, что сказать, что свѣтъ, не существуя для слѣпыхъ, есть только прѳдставле- ніе разума зрячихъ» (см. етр. 28). 3*