b000000898

55 РУССКОЕ НЕДОМ ЫСЛІЁ. 56 десятковъ разрушенныхъ до основанія городовъ, со всѣми ихъ школами и учителями, и все-тащ эти го- рода гораздо болѣе лродвѣли яри новыхъ условіяхъ жизни, чѣмъ до своего разрушенія процвѣтали иодъ тяжелымъ гнетомъ католичества. Выйдя тзкимъ образоіъ изъ той мысли, что повсюду должны быть тишина, дорядокъ и благоустроеніе, что каждый смертный долженъ быть непременно идеаль- нымъ граждашшомъ, идеальнымъ мужемъ, идеаль- нымъ отцомъ семейства, и найдя въ дѣйствительно- сти вмѣсто этого какой-то нестройный хаосъ, Писем- скій не имѣлъ силъ, возвыситься надъ этямъ хаосомъ и прослѣдить въ немъ естественный процессъ жизни, а прямо и безусловно, какъ истый идёадистъ, пре- далъ отрицанію все происходящее передъ нимъ; все, молъ, это мыльные пузыри, шутиха, игра въ обѣдню, и больше ничего. Но человѣкъ не можетъ ограничи- ваться лодобнаго рода отрицаніемъ; оно дѣйствуетъ на его нравственную природу такъ же, какъ безвоз- душное пространство на физическую: надо же дышать какимъ-нибудь воздухомъ, хотя бы и наполненнымъ міазмами. Какъ темный, узкій идеалистъ, Пйсем- скій нзшелъ выходъ своему отрицанію въ слѣпой вѣрѣ въ такія отвлеченныя субсіанціи, какъ здравый ,смыслъ народа, того самого народа, о которомъ въ четвертой части онъ сзмъ же говоритъ: , простой на- родъ оіъ безпрерывно повторявшихся поборовъ сталъ приходить, наконецъ, въ отупѣніе: съ него брали и въ казну, и барину, и чиновникамъ, да еще и въ сол- даты отдавали. Еакъ бы въ отместку за все это, онъ неистово пилъ отравленную откупную водку, и при- хода оттого въ скотское бѣшенство, дрался, какъ звѣрь, или со своимъ братомъ, или съ женой, и без- престанно попадалъ за то на каторгу". Другая суб- станція, на которой почилъ Писемскій, это тотъ пресловутый народный штріотизМъ — чувство любви и самоотверженія, вложенныя въ сердце рус- скаго народа прежде его существованія, тотъ са- мый иатріотизмъ, который когда - то проникалъ насквозь драмы Кукольника, въ родѣ ,Рука Всевышняго отечество спасла*. Третья субстан- ція, на которой почилъ Писемскій, это — рус- ское семейное начало. Вы не думайте, чтобы здѣсь иодразумѣвалось вообще семейное начало. Семья существуетъ повсюду и въ Европѣ, и въ Америкѣ, и въ Азій; но есть еще особенное русское семейное на- чало, котораго нигдѣ нѣтъ на всемъ земномъ шарѣ, которое и въ Россіи существуетъ только въ головахъ такихъ мыслителей, какъ Писемскій. Это русское семейное начало основывается на томъ, что въ слу- чаѣ если мужъ или родитель заушитъ своихъ доио- чадцевъ и раскваситъ имъ носы въ кровь, жена и дѣти должны [съ нѣжнымъ умиленіемъ поцѣловать заушаующую руку. Олицетвореніемъ этого русскаго семейнаго начала является Евпраксія, жена Бакла- нова, которая послѣ того, какъ мужъ прокутилъ ея нмѣніе и уѣхалъ отъ нея съ любовницей, по первому же письму его стремглавъ полетѣла къ нему въ Па- рижъ, видя въ немъ отца нѣжпо любимыхъ дѣтей сво- лхъ, а въ себѣ подругу жизни его, преданную ему по чувству долга, назначеннаго свыше. О, еслибы только могъ Писеисшй понять, какое глубокое искаженіе всякихъ истинныхъ и здоровыхъ семейныхъ началъ таится во всей этой кислятинѣ! Т. ■ ' У автора „ Марево " мы видниъ гораздо больше чутья относительно стремленій й чувствъ молодого поколѣ- нія. Онъ понимаетъ, повидимому что современными йде- ями можно увлекаться не изъ одной моды и обезьянства, но что уВлеченія эти могутъ быть создаваемы самою жизнію, могутъ глубоко проникать человѣка до мозга костей его и составлять сущность его существованія. Это мы можемъ прослѣдить нагероинѣ романа, Иннѣ. Она была дочь одного изъ пёредовыхъ людей своего времени, вокругъ котораго, по словамъ автора; какъ вокругъ центра, группировалось одно время все мы- слящее въ Россіи. Непонятый своимъ вѣкомъ, не найдя никакого исхода своимъ стремленіямъ, разочарован- ный въ своей тщеславной и пустой супругѣ, онъ зачахъ и умеръ на рукахъ своей дочери, въ ко- торую вложилъ весь пылъ своихъ неудовЛетворен- ныхъ, осмѣянныхъ стремленій: „Если ты пойдешь по пути, завѣщанному тебѣ отцомъ, ты будешь его мсти- телемъ, потому что въ тебя вложены великія силы.,. Если ты пойдешь противъ отца, я не сужу тебя;, сво- бода прежде всего; но неужели моя Инна лойдетъ противъ отца"? Вы подумайте только, какъ должны были подѣйствовать эти слова въ устахъ мученика идеи на молодое, горячее, любящее существо. Не должны ли были они произвести роковое впяніе на всю жизнь Инны, подобно тому, какъ всю природу Гамлета потрясло появленіе іѣни отца его? Затѣмъ понятно становится, что вся жизнь Инны, вся мощь ея природы должна быть направлена къ тому, что завѣщалъ ей отецъ на смертномъ одрѣ. Когда она го- воритъ своей матери: я Анна Михайловна! вы одному человѣку отравили жизнь, удовольствуйтесь! Меня вамъ не свалить", — вы видите въ этихъ словахъ не одно тщеславное желаніе порисоваться моднымъ про- тестомъ противъ родительской власти, аболѣзненный стонъ наболѣвшей души, и тѣмъ болѣе оправдывается подобный вопль, чѣмъ тщеславнѣе и глуиѣе предста- вляется вамъ въ этой сценѣ Анна Михайловна, воз- роптавшая на дочь за то, что она не съумѣла, какъ слѣдуетъ, принять графа. — Когда Инна говоритъ въ своемъ дневянкѣ: ^Ужь не ощущаете ли вы зародыши нѣжной страсти? Въ такомъ случаѣ проворнѣй въ ходъ специфическое средетдо: мѣткую эмиграмму; да такую, чтобы вамъ послѣ и взглянуть на него было смѣшно!" — здѣсь опять-таки не базаровскій протестъ противъ любви во имя новыхъ идей, отвергающихъ будто бы любовь, а естественное чувство человѣка, у котораго всѣ силы души направлены къ тому, что онъ считаетъ великимъ, и которому передъ этимъ вели- кимъ прочія чувства кажутся мелочными, ничтожны- ми, способными только затмить въ немъ великую страсть. Таковъ всегда бываетъ человѣкъ, вдохновен- ный какимъ-нибудь высокимъ призваніемъ. Таковъ былъ Гамлетъ, пренебрегшій чувствомъ къ Офеліи, такова была Іоанна д'Аркъ, такова и Инна, произно- сящая слѣдующія слова; , Неужели мнѣ жаль раз- статься съ нашимъ затхлымъ житьемъ? Неужели мнѣ I /