b000000898

791 ТРИ ЧЕЛОВЕК А СОРОКОВЫХЪ ГОДОВ ъ. 792 счетъ гнили. Слѣдуеіъ оставить имъ трупъ нѳ пото- му, что они хуже или лучше насъ, а потому, что они этого хотятъ; а Герценъ не хочетъ, потому что они въ этомъ живутъ, а онъ страдаетъ. Такъ и иудрѣйшіе изъ римлянъ сошли совсѣмъ со сцены, и превосходно сдѣлали. Они разсѣялись по бе- регамъ Оредиземнато моря, пропали для другихъ въ безиолвномъ величіи скорби, но не пропали для себя, н черезъ нятнздцагь отолѣтій мы должны сознаться, что собственно они были побѣдителн— они, единствен- ные, свободные п мопщые представители независимой личности человѣка, его достоинства. Они были люди, ихъ нельзя было считать поголовно, они не принадле- жали къ стаду и не хотѣли лгать, а не щіѣя съ сииъ ничего обш;аго, отошли и пр. Подобнаго рода квіэтизмъ, въ сущности, ничѣиъ не отличается отъ квіэтизма тѣхъ московскихъ фило- софовъ, противъ которыхъ Герценъ нѣкогда возстзлъ съ такою энергіей. Въ самомъ дѣлѣ, не все- ли равно, во имя чего складывать на груди руки; во иш-ля лри- шренія противорѣчій жизни въ отвлеченноиъ мьшіле- ніи, иди во имя сознанія непримиримости ихъ вслѣд- ствіе гнилости окружающаго насъ міра? XIII. Впрочемъ, слѣдуетъ замѣтить, что подобнаго рода квіэтизмъ оставался у Герцена всегда только въ тео- ріи; это быіъ слишкоиъ живой, увлекаюш,ійея и энер- гическй человѣкъ, чтобы оставаться, сложа руки, въ безстрсіноиъ созѳрцаніи я холодныхъ резонер- ствахъ такъ, гдѣ жизнь слишкомъ громко заявляла себя: онъ откладнвалъ, въ такомъ случаѣ, въ сторо- ну свои теоріи о жудрѣйшихъ рииляиахъ съ ихъ без- молвнымъ величіемъ скорби и вмѣшивался въ толпу, проникаясь ея реальными, насущными интересами, хо- тя самъ онъ, высоко цѣня свои рефлексіи, сиотрѣлъ, кавъ на слабость характера, на такія жизненныя от- ступленія отъ своихъ теорій. Впрочемъ, и въ теоріи онъ не могъ долго оставаться въ торричеліевой пусто- тѣ мудрѣйпшхъ римлянъ. Это былъ только первый ударъ реакцін, отъ котораго въ глазахъ его все по- теинѣло. Но вскорѣ иотомъ онъ очнулся отъ этого уда- ра, горизонтъ его мысли освѣтился новыми вѣрова- ніями и упованіяЕи. Не найдя осуществленія своихъ идеаловъ въ Евронѣ, онъ началъ ожидать этого отъ РоссІЕ. Въ Россіи онъ началъ вндѣть тѣхъ варваровъ, которые идутъ на смѣну падающей цивилизаціи. Здѣсь опять, по всей вѣроятности, вспомнились ему тридцаг тые годы, Одоевскій, споры съ славянофилами... Но было-бы совершенно неосновательно въ подобныхъ тѳоріяхъ Герцена видѣть его полную солидарность съ славянофилами и думать, что Герценъ нослѣ 1848 г. сдѣлался вполнѣ приверженцемъ этого ученія. Гер- ценъ сходился съ славянофилами только въ томъ, что Европа гніетъ и будущее принадлежитъ Россіи, но за этими общши основаніями Герценъ и славянофилы расходились совершенно въдаѣ противоиоложныя сто- роны: славянофилы опирались, въ доказательствахъ своей теоріи, на сравненіи исторически вырабо- танныхъ формъ общественнаго быта на Западѣ и у насъ. Они находили, что формы до-петровской Россіи гораздо лучше формъ западной жизни. По- этому, они и убѣждали перестать пересаживать съ Запада на нашу почву вредныя формы, а обра- титься къ началамъ до-петровской жизни. При этомъ они не ограничились отрицаніемъ формъ западной жизни; они шли далѣе: въ самыхъ философскихъ и со- ціальныхъ ученіяхъ Запада, во всѣхъ послѣднихъ выводахъ европейской мысли они не находили ничего творческаго, благотворнаго, ничего не видѣли, кажъ только старческое отрицаніе всѣхъ старыхъ формъ и вѣрованій западной жизни, ведущее къ разочарова- нію, душевной пустотѣ и отсутствію всякой энер- гін въ жизни. На этомъ основаніи они отвергали и всѣ результаты западной мысли; по ихъ мнѣнію, всякое увлеченіе какимъ-нибудь западнымъ ученіемъ есть уже зараза, такое-же растлѣніе, какъ принятіе въ здоровый организмъ матеріи гніющаго трупа. Такимъ образомъ, не только формы общественной жизни, но и самая мысль Россіи должна быть совершенно само- стоятельна и, опять-таки, основана на началахъ чисто-народной стихіи до-петровской Руси. Такимъ образомъ, славянофилы проновѣдывали вовсе не пре- емственность цивилизаціи, а созданіе для Россіи новой цивилизаціи, нисколько не похожей на европейскую: та не удалась, растлѣвается, зачѣмъ что-нибудь пе- ренимать — давайте строить снова, по своему, поль- зуясь европейскимъ опытомъ только отрицательно, т.-е. избѣгая ошибокъ, который приведи Европу къ гибели. Герценъ-же стоялъ на точкѣ зрѣнія, именно, преемственности; славянофилы смотрѣли назадъ, а онъ впередъ; они требовали возвращенія къ старымъ формамъ русской жизни, Герценъ-же отрицалъ ихъ, и не только-что за ихъ негодностью, отрицалъ самое ихъ существованіе, такъ что, по его мнѣнію, возвра- щаться-то совершенно не къ чему. Россія, по его мнѣ- нію, является совсѣмъ особѳннымъ міромъ, съ своимъ естественнымъ бытомъ, съ своимъ физіологическимъ характеромъ — не европейскимъ, не азіатскшіъ, а сла- вянскимъ. Она участвуетъ въ судьбахъ Европы, не имѣя ея историческихъ преданій, свободная отъ ея обязательствъ прошедшему. Какое счастіе, сказалъ Бенташъ Александру І-му, когда онъ былъ въ Лондо- нѣ послѣ наполеоновскихъ воінъ, что русскому зро- нодателю не приходится бороться на каждомъ шагу съ римскимъ правоиъ; къ этому слѣдуетъ прибавить: ни съ феодализмомъ, ни съ католицизможъ, ни съ про- тестантизмомъ. Кормчая книга и уложеніе не захва- тываютъвсѣхъироявленй жизни, не занравляютъ вся- кииъ дѣйствіемъ, остальныя учрежденія введены на- силіемъ и держатся насиліемъ. У насъ нигдѣ нѣтъ этихъ наглухо заколоченныхъ предразсудковъ, кото- рые у западнаго человѣка какъ нараличемъ отбива- ютъ половину органовъ. Въ основѣ народной жизни лежитъ сельская община — съ раздѣленіемъ полей, съ коммунистическимъ владѣніемъ землей, съ выбор- ныиъ управленіемъ, съ правомѣрностью каждаго ра- ботника (тягла). Все это находится въ состояніи по- давленноиъ, искаженномъ, но все это живо и пере- жи.ао худшую эпоху. Въ то время, какъ славянофилы ничего не видѣли въ результатахъ европейской мысли, кромѣ признака растлѣнія западной цивилизаціи, Гер- ценъ, наоборотъ, въ нихъ-то, именно, и видѣлъ все