b000000898

787 ТРИ ЧЕЛОВЕКА ООРОВОВЫХЪ ГОДОВ ъ. 788 лученное въ молодости, начинаетъ уже тяготѣть надъ чедовѣкоиъ, и иозгъ не съ такою уже легкостью от- дѣлывается оіъ привычныхъ идей, какъ въ 20, въ 25 лѣтъ. Такъ было и съ Герценомъ. Онъ представ- ляется наиъ въ своемъ сочиненіж „Съ того берега" съ философской точки зрѣнія тѣмъ-же полуметафизн- кожъ, полуреалистомъ, какимъ онъ былъ и прежде. Онъ не держится, правда, съ такою послѣдователь- ностью гегелевской методы, какъвъсвоихъ прежнихъ статьяхъ, и старается свои доказательства основы- вать на реальной почвѣ, на фактахъ, наблюденіяхъ, аналогіяхъ жизни человѣка съ жизнью растеній или животныхъ и пр.; но всѣ эти доказательства онъ употребляетъ для подтвержденія идей, въ сущности виолнѣ гииотетвческихъ и не иііѣющіхъ никажихъ точныхъ, не подлежащихъ критикѣ основаній. Разни- ца между Герценомъ 1847 и 1851 года заключается только въ хоіъ, что, оставаясь на той-же метафизи- ческой почвѣ, онъ перешелъ изъ одной крайности въ другую; подобно тому, какъ прежде онъ бшъ мета- физически и страстно очароваиъ Европой, такъ те- перь онъ впалъ въ столь-же метафизическое и страст- ное разочарованіѳ въ ней. Прежде онъ ожидалъ, что Европа не занедлигъ блистательно осуществить его любнмш ідеи; іеиерь-же онъ начадъ отвергать вся- кую возможность дадьнѣішаго прогреоа въ Европѣ. Словожъ, онъ возвратшіся къ трідцатыіъ годамъ, къ своей первой юности, когда онъ знакоился съ раз- личными московскими шеллингистами, читалъ Одоев- скаго, по всей вѣроятности, н лично съ нимъ бееѣдо- валъ, увлекался сенсионизіонъ, и, въ головѣ его но- сились идеи о близкой кончннѣ западной цивілизащи. Эти идеи всплыли теперь въ головѣ его съ новою си- лой, страстностью и аргументаціей. Эта новая аргументаіця невольно подкупаетъ васъ. Формы европейской гражданственности, по инѣнію Герцена, ея цивилізація, ея добро и зло разочтены по другой сущности, развились изъ иншъ донятій, сло- жились по инымъ потребностям. До нѣкоторой' сте- пени формы эти, какъ все живое, были изиѣняеш, но какъ все живое, измѣняеіи до нѣкоторой степени; организмъ можеіъ воспитываться, отклоняться отъ назначенія, прилаживаться къ вліяніяжъ до тѣхъ иоръ, пока отклоненія не отрицаютъ его особности, его индивидуальности, то, что составляетъ его лич- ность; какъ скоро организмъ встрѣчаетъ такого рода міянія, дѣлаетса борьба, и органвзмъ добѣждаетъ или габнеть. Явленіе смерти въ томъ и состоигъ, что составныя части организма иолучаютъ иную цѣль; онѣ не пропадашъ; пропадаетъ личность, а онѣ вступаютъ въ рядъ совсѣмъ другихъ отношеній, яв- леній. Подобнаго рода сравненія, на первый взглядъ, нред- ставлявтса остроумны и заманчивы. Но начните вду- мываться въ ніхъ, и вы увидите, что, съ одной сто- роны, здѣсь смѣяиваютея понятія народнаго организ- ма, форяъ о'бщественныхъ отношеніі и цивилізадіи; съ другой стороны, въ основѣ дажиіъ гипотеза весь- ма шаткая і до сихъ иоръ недоказанная, именно та, что будто общественные организма совершенно ана- іогачны съ ЖИВОТНЫМ! и подчинены тѣжъ^же заво- ж8іъ жизни 1 смерти. Еешбы даже подобная гипоте- за и была доказана, то и въ такомъ случаѣ мы не имѣли-бы нрава судить о томъ, разлагается европей- ская цивилизація, или нѣтъ, имѣя въ рукахъ такое неопредѣленное мѣрило, какъ отношеніе сложившихся исторически формъ жизни къ иережитыиъ идеямъ. Какъ ни худы эти формы, но люди къ нимъ привык- ли, обжились въ нихъ; новыя-же идеи такъ недавно появились, что большинство даже и не знаетъ о ихъ оуществованіи; другіе такъ мало еще вникли въ нихъ, что скользятъ но нииъ поверхностно, весьма смутно сознавая ихъ. Мы не внаемъ поэтому, что будетъ, когда люди такъ-жѳ глубоко сознаютъ новыя идеи и такъ-же привыкну тъ къ нимъ, какъ они зна- ютъ и привыкли къ своимъ старыиъ идеямъ. Если и тогда отжившія формы окажутся непоколебимы, дѣло другое; тогда, дѣйствительно, можно будетъ предвидѣть, что европейская цивилизація дальше не пойдетъ. Но до тѣхъ иоръ всякое сужденіе объ этомъ будетъ крайне опрометчиво и фантастично. Съ другой стороны, тутъ надо взять и то во вни- мапіе, ^то новыя идеи, можетъ быть, не потому не на- ходятъ немедленнаго осуществленія, что обществен- ные организмы Европы дряхлы, а потому, что сами онѣ, эти идеи, находятся еще въ хаотическомъ бро- женіи, въ смутныхъ, гипотетическихъ гаданіяхъ и требуютъ огромной выработки, развитости, зрѣлости для того, чтобы имѣть возможность хоть какого-ни- будь нрактическаго приіѣненія къ жизни. Истинный скептикъ, стоящій вполнѣ на реальной почвѣ, непре- иѣняо долженъ принять все это въ соображеніе и воз- держаться отъ преждевременныхъ гадательныхъ сил- логизмовъ. Но идеалисты сороковыхъ годовъ поступа- ли не такъ: хотя многіе изъ нихъ, въ томъ числѣ и Герценъ, возвыскшсь до такой уже степени реализма, что отвергали цѣлесообразность, смотрѣли на жизнь, какъяапроцеесъразвитія,опредѣляющагосянецѣльда, къ которой это развитте идетъ, а даннымъ моментоиъ его въ совокупности со всѣии предшествовавшими причинами, вызвавшими этотъ моменіъ; но рядомъ съ этимъ они требовали немедленнаго осуществленія сво- ихъ высокихъ идеаловъ: природа должна была сойти, въ угоду иіъ, со своего историческаго пути причинъ и слѣдствій и сейчасъ-же сдѣлаться храшомъ для ихъ Бозвышенныхъ идѳаловъ; если она этого не дѣлала, идеалистъ тотчасъ-же выходшъ изъ терпѣнія и раз- ражался проклятиями или противъ природы, или иро- тивъ самнхъ идеаловъ. Если въ годовѣ идеалиста ра- зыгрывались великолѣпныя симфонін, а на скрипкѣ онъ могъ производить одни только нестройные звуки, ему и въ голову не приходило, что ему надо было на- учиться играть: виновата оказывалась скрипка и онъ разбивалъ ее въ дребезги. Естественно, что вполнѣ на почву фантазіи стано- вится Герценъ, когда онъ переходитъ къ нредсказа- ніаиъ будущаго. По его ннѣнію, одно утѣшеніе и остается, что будущія поколѣнія выродятся еще боль- ше, еще больше обмелѣютъ, обнищаютъ умомъ и серд- цеіъ, жіъ уже "и наши дѣла будутъ недоступны и на- ши мысли будутъ непонятны. Народы передъ паде- яіежъ тупѣютъ, ихъ пониманіе помрачается, они вы- живаютъ изъ уиа, какъ эти Меровинги, зачинавшіеся въ развратѣ и кровосіѣшеніяхъ и умиравшіе въ ка-