b000000898

781 ТРИ ЧЕЛОВѢКА СОР разумныя отношенія людей, они стараются всѣми от- , лами уничтожить, замарать эгоизмъ, т.-е. срыть йіе іевіе Вигд человѣческаго достоинства и сдѣлать изъ чедовѣка — слѳзливаго, сентиментадьнаго, ирѣснаго добряка, наирашивающагося на добровольное раб- ство... Что мы сказали объ эгоизмѣ, то-же должно сказать о своеволіи. Мининъ началъ своевольно вели- кое дѣло возстанія противъ чужеземнаго пораВощенія. Неужели его своеволіе похоже на своеволіе пьяницы, придирающагося къ прохожимъ? Я полагаю, что ра- зумное признаніе своеволія есть высшее нравственное признаніе человѣческаго достоинства, что до него н домогаются всѣ... Точно въ такомъ-ясе отношеніи на- ходится и нристрастіе къ справедливости. Здѣсь опять не можетъ быть и рѣчи о томъ, что всякое при- страстіе выше всякой справедливости — главное дѣло въ томъ, во имя чего человѣкъ прнстрастенъ... Спра- ведливость въ чедовѣкѣ, увлеченномъ страстью, ни- чего не значитъ, довольно безразличное свойство ли- ца, подтверждающаго, что днемъ — день, а ночью — ночь. Въ основѣ всѣхъ отвдеченныхъ, безличныхъ сужденій нашихъ (математическихъ, химическихъ, физическихъ) лежитъ справедливость, но въ основѣ всего личнаго, любви, дружбы лежитъ пристрастіе. Бракъ основанъ на пристрастномъ предпочтеніи одной женщины всѣмъ остальнымъ, одного мужчины — всѣмъ нрочимъ. Предпочтете, которое мать оказы- ваетъ своему ребенку, вопіющее пристрастіе; мать, которая была-бы справедлива къ дѣтямъ, могла-бы служить образцомъ сухаіо и бездушнаго существа. Семейная любовь — такое-же пристрастіе, невыдержи- вающее критики, какъ любовь къ отечеству. Строго справедливъ космоподитъ. Справедливъ человѣкъ, ни- чего не дюбящій особенно, Такимъ образомъ, въ кон- цѣ-концовъ и выходитъ, что добродѣтели моралистовъ оказываются часто въ жизни гнусными пороками, а пороки, казнимые ими— высокими добродѣтелями. Анадизъ всѣхъ подобныхъ противорѣчіі, которы- ми преисподнена жизнь и умы людей, изъ-за кото- рыхъ льются ежедневно, совершенно напрасно, горя- чая кровь и горькія слезы, приведъ Герцена нослѣдо- вательно къ злому, ироническому парадоксу: да, пол- но, въ здравомъ-лиумѣ, находится человѣческійродъ? Если возможны частные случаи умопомѣшательства, то почему-же невозможно гуртовое сумасшествіе? Не справедливѣе-лн поэтому, вмѣсто всякихъ морадь- ныхъ, судейскихъ, оправдывающихъ, карающихъ взглядовъ, глядѣть на жизнь людей и на ихъ дѣла съ чисто-медицинской, патологической точки зрѣнія? Не есть-ли вся исторія человѣчества — болѣзненный про- цессъ сумасшествія и медленное выздоровленіе отъ этой болѣзни? Такимъ образомъ, вѣнцомъ всѣхъ этихъ рефлективныхъ статей, явились „Записки доктора Крупова". Здѣсь философская иронія Герцена разы- грывается до поднаго сгезсепйо, встаетъ во всей своей высотѣ. Всеобъемлемость, смѣлость и глубина этой ироніи по истинѣ поразительна. , Записки доктора Крупова", по всей справедливости, можно, поставить рядомъ съ похвалой глупости Эразма Роттердамскаго и съ сатирами Свифта. Здѣсь подъ одинъ ироническій парадоксъ подведены безсмысленная, пошлая, сон- ная жизнь уѣзднаго русскаго городка и вся исторія оковыхъгодовъ. 782 человѣчества. Замѣчатѳльно при этомъ хо, что при всей кажущейся безотрадности подобной ироніи, въ ней вы вовсе не слышите того мрачнаго, потерявшаго всякую надежду отчаянія, которое вы видите, напри- мѣръ, въ сатирѣ Ювенала; напротивъ того, отъ нея отзывается чѣмъ-то свѣжимъ, полнымъ силъ и жизни, вызывающимъ и возбуждающимъ. Это не стоны ра- зочарованной старости, а отчаянный прыжокъ мо- лодости, удалой размахъ смѣлаго ума^ Таково и дѣй- ствіе ея: она нисколько не наводитъ на васъ того разлагающаго унынія, какое, казалось-бы было свой- ственно подобной сатирѣ: напротивъ того, она только рушитъ въ васъ всѣ тѣ общепринятые, рутинные предразсудки, узенькія нонятьица, рубрики, пара- графы, построенные наукой, и глубокомысленныя подведенія историками подъ высшія цѣли прогреса различныхъ историческихъ глупостей. Она подчерки- ваетъ, тйкъ сказать, всѣ рефлективныя статьи Гер- цена, составляетъ ихъ заключительный залпъ. И дѣйствительно, усомнившись въ границахъ ума и бе- зумія, предположивши, что оффиціальные,патентован- ные сумасшедшіе, въ сущности, и не глупѣе, и не по- врежденнѣе всѣхъ остальныхъ, но только самобыт- нѣе, сосредоточеннѣе, независимѣе, оригинадьнѣе, даже, можно сказать, геніадьнѣе, далѣе этого въ реф- лексіи пойти трудно, хотя, вирочемъ, впосдѣдствіи Герценъ сдѣлалъ еще одинъ шагъ впередъ. Въ „За- пискахъ доктора Крупова" проведена та мысль, что исторія есть нроцессъ выздоровленія человѣчества отъ его болѣзни; такимъ образомъ, вамъ остается надежда, что когда-нибудь человѣчество выйдетъ изъ своего сумасшествія. Впослѣдствіи, подъ гнетомъ иныхъ об- стоятельствъ, иныхъ думъ, во многомъ разочарован- ный и обезкураженный, Герценъ написадъ дополне- ніе къ „Запискамъ доктора Крупова", или, лучше сказать, возражепіе противъ нихъ. Здѣсь онъ опро- вергаетъ надежду на выздоровленіе, какъ иддюзію, не имѣющую никакихъ рбальныхъ основаній. Онъ смѣется здѣсь надъ самимъ докторомъ Круповымъ, подобно тому, какъ докторъ Круповъ прежде смѣялся надъ историками, видящими въ каждомъ историче- скомь фактѣ разумную цѣлесообразность. Но это уже не прежняя иронія, полная молодыхъ силъ, жизни, надеждъ. Въ ней слышится уже вамъ горечь обма- нутыхъ упованій, безотрадное отчаянье. (См. П. Зв. АрЬогівтаіа, по поводу психической теоріи д-ра Кру- пова. Сочиненіе Тита Ливіафанскаго. Изд. 1858 г.). Къ третьей категоріи относятся нравоописатель- ный сочиненія Герцена, въ которыхъ анализъ обще- ственной жизни, общественныхъ отношений стоитъ на первомъ планѣ. Преобладающій характеръ этого рода сочиненій — простой, безъискусственный разсказъ, исполненный мѣстами злой ироніи, мѣстами неподражаемаго остро- умія и художественной пластичности. Это цѣдый рядъ характеристикъ помѣщичьихъ гнѣздъ, типовъ, замѣ- чательныхъ современииковъ, отдѣльныхъ эпизодовъ современной и прошлой жизни, написанныхъ частію по личнымъ воспоминаніямъ, частію по разсказамъ очевидцевъ. Даже первая часть „Кто виноватъ", этого художественно - философскаго произведенія, представляетъ собою рядъ характеристикъ и біогра-