b000000898

777 ТРИ ЧЕЛОВЕКА СОРОКОВЫХЪ ГОДОВ ъ. 778 ляхъ, въ которыя онъ призванъ своимъ временемъ. Человѣкъ развившійся равно не можетъ ни исключи- тельно жить семенною жизнію, ни отказаться отъ нея въ пользу всеобщихъ интересовъ... Если нри нодобномъ синтезѣ семейной и обществен- ной жизни только и возможно истинное, разумное счастіе человѣка, то, съ другой строны, отсутствіе этого совпаденія, исключительный перевѣсъ одного элемента, дѣлаетъ жизнь одностороннею, исполнен- ною всевозможныхъ колебаній, случайностей, построен- ною на огнедышащей горѣ. Въ этомъ и надо искать главную причину катастрофы, случившейся съ героя- ми драмы. Закулисная вина несчастія этихъ людей, по мнѣ- нію Герцена — тѣснота и неестественная для человѣка жизнь праздности; преступное отчужденіе отъ инте- ресовъ всеобщихъ, преступный холодъ ко всему чело- вѣческому внѣ ихъ тѣснаго круга, исключительное занятіе собою, взаимное обоготвореніе. Другихъ винъ не ищите, вотъ больное мѣсто! Если-бы въ нихъ было развито іжги?ое релиііозное чувство, если-бы чет- вѣчность ихъ не ограничивалась первою ступенью, т.-е. семейною жизнью — катастрофы этой, конечно, не было-бы. Если-бы Эмиль, сверхъ своихъ личныхъ привязанностей, имѣлъ симпатію къ современности, любовь къ родинѣ, къ искусству, къ наукѣ, остался- ли бы онъ сложа руки, въ ничтожной праздности, истощая силы души на противодѣйствіе несчастной любви? Можетъ быть, эта любовь и посѣтила-бы его сердце, какъ мимолетная гостья, но она не стащила- бы его въ преисподнюю, не нарушила-бы мира съ же- ной, потому что онъ былъ-бы сильнѣе ея тою сторо- ной бытія, которой онъ не развилъ. Еще разъ, ихъ жизнь была бѣдная жизнь въ сферѣ частной любви, выхода не ииѣла и при неудачѣ лопнула. Подобное ноставленіе необходимости совпаденія семейнаго и общественнаго элемента для прочности счастія логически приводитъ Герцена къ женскому во- просу, только здѣсь воиросъ этотъ является вовсе не по отношенію къ свободѣ чувства отъ брачныхъ узъ, а въ болѣе общей, философской сферѣ. Герцену пред- ставляется здѣсь то противорѣчіе, что въ дѣйстви- тельности міръ всеобщихъ интересовъ, жизнь обще- ственная, художественная, сціентифическая суще- ствуетъ только для мужчины; а у бѣдной женщины ничего нѣтъ, кромѣ ея семейной жизни. Она должна жить исключительно сердцемъ; ея міръ ограниченъ спальней и кухней... Но, по мнѣнію Герцена, нажен- щинѣ лежатъ великія семейныя обязанности относи- тельно мужа — тѣ-же самыя, которыя мужъ имѣетъ къ ней, а званіе матери поднимаетъ еб надъ мужемъ, и тутъ-то женщина во всемъ ея торжествѣ: женщи- на больше мать, чѣмъ мужчина отецъ; дѣло началь- наго воспитанія есть дѣло общественное, дѣло вели- чайшей важности, а оно нринадлежитъ матери. Мо- жетъ-ли это воснитаніе быть полезно, если жизнь женщины ограничить спальней и кухней? Почему рим- ляне тажъ уважали Еорнелію, мать Гракховъ?.. Во- вторыхъ, ея семейное призваніе никоимъ образомъ не мѣшаетъ ея общественному призванію. Міръ религіи, искусства, всеобщаго — точно также раскрытъ жен- щинѣ, кшгъ намъ, съ тою разницей, что она во все вносить свою грацію, непреодолимую прелесть крото- сти и любви. Вся исторія Италіи не совершилась- ли подъ безирерывнымъ вліяніемъ женщинъ? Не доказа- ли-ли онѣ мощь геніальности своей на престодѣ, какъ Екатерина II, и на нлахѣ, какъ Роланъ? Нужны-ли доказательства людямъ, которые своими глазами ви- дѣли Сталь, Рашель, Веттину и теперь еще видятъ исполинскій талантъ геніальноі женщины? Такая постановка женскаго вопроса значительно отличается отъ постановки того-же вопроса въ наше время. Здѣсь вы не найдете того анализа экономиче- скаго, гражданскаго и нолитическаго положенія жен- щины, который стоить въ настоящее время на пер- вомъ планѣ. Вонросъ ставится здѣсь на философскую почву и не идетъ далѣетеоретическихъ доказательст^ъ равенства женщины съ мужчиной. Это, такъ сказать, азбука женскаго вопроса. Но и подобнад азбука была новизной дня современниковъ Герцена, особенно если мы вспомнимъ, что говорили по поводу этого вопроса такіе передовые дѣятели, какъ Бѣлинскій и Гранов- скій. Въ романѣ Герцена „Ето.виноватъ" основная идея, какъ я сказалъ уже выше, та-же, что и въ статьѣ я По поводу одной драмы" , но въ романѣ эта идея вы- ражена гораздо полнѣе и всестороннѣе. Въ статьѣ всѣ дѣйствующія лица драмы развиты въ одну сторону — исключительно семейнаго элемента; въ романѣ Гер- ценъ сдѣладъ попытку представить рядомъ двѣ про- тивоположности: Вельтовъ и Еруциферскій — это тезъ и антитезъ. Въ то время, какъ Еруциферскій весь ушелъ въ семейную жизнь, въ Вельтовѣ вы видите, нанротивъ того, нолнѣйшій выходъ изъ этой жизни въ сферу общественную, всеобщую. На тинъ Бельто- ва многіе смотрѣли прежде, смотрятъ и теперь, какъ на тииъ неудавшійся, невыдержанный. Вѣлинскій ставить на первый плань эту невыдержанность. Въ первой части онъ видитъ въ Вельтовѣ лишеннаго вся- кой практичности, иснорченнаго богатствомъ барича, богатая, многосторонняя натура котораго неимѣла ни- какого корня, который скользиль по всему, не имѣя ни къ чему особеннаго призванія, не въ силахъ бу- дучи ни въ чемъ сосредоточить своихъ силь. „Но въ посдѣднейчасти романа — говорить Вѣлинскій — Вель- товъ вдругъ является нередь нами какою-то высшею, геніальною натурой, для дѣятельности которой дѣй- ствительнорть не нредставляеть достойнаго поприща. Это уже совсѣмъ не тотъ человѣкъ, съ которымъ мы такъ хорошо познакомились прежде; это уже совсѣмь не Вельтовъ, а что-то въ родѣ Печорина. Разумѣет- ся, нрежній Вельтовъ быль гораздо лучше, какъ вся- кій человѣкъ, играющій свою собственную роль. Сход- ство съ Печоринымь для него крайне невыгодно. Не нонимаемъ, зачѣмъ автору нужно было съ своей до- роги сойти на чужую!.." Если смотрѣть на романь съ исключительно худо- жественной стороны, то, дѣйствительно, типъ Вель- това является невыдержаннымъ: инымъ во второй ча- сти, чѣмъ въ первой, и въ первой естественнѣе, чѣмъ въ нослѣдней. Но это зависитъ оттого, что самъ Гер- ценъ во второй части является совсѣмъ инымъ, чѣмъ въ первой. Въ первой части онъ художникъ-нраво- онисатѳль, онъ рисуетъ вамъ жизнь, окружающую