b000000898

773 ТРИ ЧЕЛОВЕКА СОРОКОВЫХЪ годовъ. 774 переходить въ умозрѣніе. Это два магдебургскія по- лушарія, которыя ищутъ другъ друга и которыхъ, послѣ встрѣчи, лошадьми не разорвешь. Вотъ идеи, которыя Герценъ положилъ въ основа- ніе своихъ ,Писемъ " , и для подтвержденія этихъ идей, онъ издожилъ цѣлую исторію фнлософіи, начиная съ древней и кончая новѣйшей. Всѣ эти идеи, равно какъ и тѣ, которыя мы привели въ нашихъ извлеченіяхъ изъ другихъ философскихъ статей Герцена, конечно, покажутся читателямъ не повыш, давно уже вошед- шими во всеобщее употребленіе и неподлежащими никакому спору. Но пусть вспомнятъ только читатели, какія душевныя муки испытывалъ Грановскій, при- ступая къ изученію исторіи и не зная, по какому пу- ти ему идти; сдѣлаться-ли цеховымъ спеціалисіомъ, потонуть вЪчМорѣ мелочныхъ" фактовъ, при страш- номъ обиліи матеріаловъ, разработанныхъ нѣмецкою наукой, или, наоборотъ, расплыться въ облакахъ об- щихъ отвлеченныхъ умозрѣній и сдѣлаться диллетан- томъ науки. Вспомните, съ другой стороны, въ какой печальный буддизмъ ударился Бѣлинскій, вспомните, наконецъ, о томъ, что уже въ пятидесятыхъ годахъ Грановскій продолжалъ лелѣять милые призраки и сѣтовалъ о печальной положительности XIX вѣка, въ которой ему мерещилось паденіе нравственности, пре- кращеніе великихъ подвиговъ самоотверженія и пр. Ътатели поймутъ, что всѣ эти статьи Герцена въ свое время были откровеніями, которыя переворачи- вали все въ головѣ каждаго мало-мальски свѣжаго человѣка и освѣщали ему новый путь — путь положн- тельнаго знанія. Для отвлеченныхъ философовъ-при- мирителей, формалистовъ и диллетантовъ, останавли- вавшихся на полдорогѣ со своими вопросами о началѣ началъ и сѣтованіями на науку, что она не можетъ отвѣчать на подобные вопросы, каждая статья Гер- цена была тѣмъ чувствиіельнѣйшимъ ударомъ, что онъ билъ ихъ на основаніи того ясе самаго Гегеля, изъ котораго всѣ эти люди выводили свои односто- роннія доктрины. Можно даже сказать, что гегелев- скую діалектику Герценъ нарочно примѣнилъ съ воз- можною строгостью въ видѣ оружія, чтобы бить от- влеченныхъ мыслителей, романхиковъ и диллетантовъ ихъ же любимою системой. Особенное же значеніе въ развитіи русской мысли, безспорно, занимаютъ „Пись- ма объ изученіи природы". Съ появленіемъ этихъ пи- семъ и начало развиваться въ нашемъ обществѣ то стремленіе къ изученію естественныхъ наукъ, кото- рое съ шестидесятыхъ годовъ сдѣлалось, какъ из- вѣстно, такою же всеобщею модой, какою было увле- ченіе философіей въ сороковые годы. XI. Ко второй категоріи относятся сочиненія, имѣю- щія предметомъ область практической дѣятельности человѣка — мораль. Въ этихъ сочиненіяхъ еще болѣе отражаются тѣ муки сомнѣній и рефлексій, которыя пережилъ Герценъ во время своего переходнаго со- стоянія. Въ началѣ перваго сочиненія этой категоріи, Герценъ дѣлаетъ характеристику своей эпохи, подоб- ную той, какую онъ сдѣлалъ въ началѣ своихъ со- чиненій первой категоріи; только тамъ онъ говорить объ отношеніяхъ своихъ современниковъ къ наукѣ, здѣсь онъ имѣетъ дѣло съ отношеніемъ ихъ къ нрав- ственности, практической дѣятельности. Отличитель- ная черта эпохи, по мнѣнію Герцена, есть бгііЬеІп. Мы не хотимъ шага сдѣлать, не выразумѣвъ его, мы безпрестанно останавливаемся, какъ Гамлетъ, и ду- маемъ, думаемъ. Некогда дѣйствовать; мы перелгевы- ваемъ безпрерывно прошедшее и настоящее, все слу- чившееся съ нами и съ другими — ищемъ оправданій, объясненій, доискиваемся мысли, истины. Все окру- жающее насъ подверглось нытующему взгляду кри- тики. Это болѣзнь промежуточныхъ энохъ. Встарь было не такъ: всѣ отношенія, близкія и дальнія, се- мейныя и общественныя — были опредѣлены. Оттого много думать было нечего: стоило сообразоваться съ положительнымъ закономъ, и совѣсть удовлетворя- лась... На всѣхъ нерепутьяхъ жизни стояли тогда разныя неиодвижныя, грозныя привидѣнія для ука- занія дороги, и люди покорно шли по ихъ указанію... Ко всему привязывающіися, сварливый вѣкъ нашъ, шатая и раскачивая все, что попадалось подъ руку, добрался, наконецъ, и до этихъ призраковъ, подто- чилъ ихъ основаніе, сжегъ огнемъ критики, и они улетучились, исчезли. Стало просторно; но нросторъ даромъ -не достается; люди увидѣли, что вся отвѣт- ственность, падавшая внѣ ихъ, падаетъ на нихц имъ самимъ пришлось смотрѣть за всѣмъ и занять мѣста привидѣній; упреки стали злѣе грызть совѣсть. Сдѣлалось тоскливо и страшно, пришлось проводить сквозь горнило сознанія статью за статьей прежняго кодекса; а пока этого не сдѣлано — начались бгііЬеІп. Ясное, какъ дважды два — четыре дѣтямъ, исполни- лось мучительной трудности для современниковъ на- шихъ. Въ событіяхъ жизни, въ наукѣ, въ искусствѣ насъ иреслѣдуютъ неразрѣшимые вопросы, и, вмѣсто того, чтобъ наслаждаться жизнію— мы мучаемся. Подобныя идеи показываютъ ясно предметъ ана- лиза сочиненій этой категоріи. Здѣсь Герценъ имѣетъ дѣло съ несостоятельностью рутинной морали, осно- ванной на преданіяхъ, предразсудкахъ, привычкахъ, укоренившихся вѣками, стоящей въ совершенномъ противорѣчіи съ практической жизнью. Въ практиче- ской дѣятельности людей Герценъ видитъ тотъ же неизмѣнный нроцессъ діалектическаго развитія идей, какой онъ замѣчаетъ повсюду. Люди дѣлаютъ ошибки, промахи, впадаютъ въ пороки и преступленія, или, напротивъ, совершаютъ подвиги добродѣтели и ге- ройства, не вслѣдствіе какихъ-либо постороннихъ предписаній, которымъ они слѣдуютъ или не слѣду- ютъ по своей волѣ, а по независящимъ отъ нихъ за- конамъ діалектическаго развитія жизни. Поэтому, вмѣсто того, чтобы приступать къ анализу дѣятель- ности людей съ судейскою мѣркой, т.-е. съ цѣлію об- винять или оправдывать, гораздо благоразумнѣе из- слѣдовать причины паденій и несчастій людей, лежа- щія въ общихъ законахъ жизни. Такъ Герценъ и дѣлаетъ въ своей статьѣ «По по- воду одной драмы". Статья эта замѣчательна тѣмъ, что она служить основой, такъ сказать, тэмой из- вѣстнаго романа Герцена „Кто виновать?". Романъ представляетъ болѣе полное развитіе и художествен- ное воспроизведеніе тѣхъ самыхъ идей, которыя мы 25*