b000000898

771 ТРИ ЧЕЛОВѢКА СОРОКОВЫХЪ ГОДОВ ъ. 772 щаѳтъ себя одной гдавѣ, отдѣльной вѣтви какой-ни- будь спеціальной науки и, кромѣ ея, ничего не знаетъ я знать не хочетъ. Расплываясь въ морѣ частностей и детальныхъ крупнцъ знанія, цеховые ученые въ то-же время валоыъ отдѣлены отъ жизни. Между тѣмъ, какъ массы дѣйствуютъ, нроливаютъ кровь и нотъ — ученые являются нослѣ разсуждать о нроис- шествіи. Изливши цѣлый потокъ иронін на диллетантовъ и цеховыхъ спеціалистовъ, Герценъ, вѣрный гегелев- ской методѣ, въ заключеніи приступаегъ къ вопросу о томъ, когда-же будетъ конецъ этому раздвоенію и въ чемъ онъ будетъ заключаться. Главное, что дѣ- лаетъ науку ученыхъ трудною н запутанною, это ме- тафизическія бредни и тьма-тьмуп^ая снеціальностей, на изученіѳ которыхъ посвящается цѣлая жизнь и схоластическій видъ которыхъ отталвиваетъ многихъ. Но въ истинной наукѣ необходимо улетучивается то и другое, и остается стройный организмъ, разумный и оттого просто понятный. Всегда и вѣчно будетъ техническая часть отдѣльныхъ отраслей науки, ко- торая очень справедливо останется въ рукахъ сне- и,іалистовъ, но не въ ней дѣло; Наука въ высшемъ смыслѣ своемъ сдѣлается доступна людямъ, и тогда только она можетъ потребовать голоса во всѣхъ дѣ- лахъ жизни. Нѣтъ мысли, которую нельзя было-бы высказать просто и ясно, особенно въ ея діалектиче- скомъ развитіи. Въ статьѣ яВуддизмъ въ наукѣ " Герценъ изли- ваетъ свою иронію на ученыхъ формалистовъ, въ ро-^ дѣ того доктора, вмѣстѣ съ которымъ онъ велъ фи- лософскія пренія въ Новгородѣ съ мистическою ге- неральшею, какъ мы видѣли выше, съ другой сто- роны, на отвлеченныхъ философовъ - пришрителей въ родѣ московскаго кружка Бѣлинскаго. Буд- дисты науки, по мнѣнію Герцена — это люди, которые, такъ или сякъ поднявшись въ сферу всеобщаго, изъ нея не выходятъ. Ихъ калачомъ не заманишь въ міръ дѣйствительности и жизни. Кто имъ велитъ про- мѣнять обширную храмину, въ которой дѣлать нече- го, а почетно, на нашу жизнь съ ея бушующими стра- стями, гдѣ надобно работать, а иногда погибнуть. Вина буддистовъ состоитъ въ томъ, что они не чув- ствуютъ потребности этого выхода въ жизнь — дѣй- ствительнаго осуществленія идеи. Они примиреніе науки принимаютъ за всяческое примиреніе; не за поводъ къ дѣйствованію, а за совершенное, замкну- тое удовлетвореніе. А тамъ хоть трава не рости за переплетомъ книги. Они все снесутъ за пустоту все- общности... Имъ удивительно, о чемъ люди хлопочутъ, когда все объяснено, сознано и человѣчество достигло абсолютной формы бытк, что доказано ясно тѣмъ, что современная философія есть абсолютная филосо- фія, а наука всегда является тождественною эпохѣ, но какъ ея результатъ, то-есть, по совершеніи бытія. Для нихъ такое доказательство неопровержимо. Фак- тами ихъ не смутишь, они пренебрегаютъ ими. Спро- сите ихъ, отчего при этой абсолютной формѣ бытія въ Манчестерѣ и Вирмингамѣ работники ирутъ съ го- лоду и прокармливаются настолько, насколько нужно, чтобы они не потеряли силъ? Они скажутъ, это — слу- чайность. Такимъ образомъ, по мнѣнію Герцена, вся односто- ронность подобнаго рода буддистовъ науки заключает- ся въ томъ, что они ограничиваются примиреніемъ въ отвлеченной сферѣ мышленія, не внося его въ жизнь, тогда какъ истинный процесъ идеи есть въ то-же вре- мя процесъ жизни, а не одной мысли. Изъ такого по- ложенія саиъ собою слѣдуетъ выходъ изъ односто- ронности буддистовъ— это выходъ въ жизнь, въ дѣя- тельность. Въ то время, какъ всѣ разобранныя нами статьи разсматриваютъразличная отношенія людей къ нау- кѣ, „Письма объ изученіи природы" имѣютъ дѣло съ самою наукой; здѣсь Герценъ лредаетъ такоиу-жѳ фи- лософскому анализу различные методы знанія. Онъ видитъ здѣсь такое-же раздвоеніе, ведущее къ одно- сторонности и сбивающее ученыхъ и философовъ съ пути истиннаго знанія. Раздвоеніе это' заключается, по мнѣнію Герцена, въ томъ непримиримомъ антаго- низмѣ, который нѣсколько столѣтій уже продолжается между естествовѣдѣніемъ и философіей, эмпириками и идеалистами. Философія съ своей стороны и естество- знаніе съ своей, обѣ заявляютъ странное притязаніе на обладание, если не всею истиной, то единственно истинньшъ нутемъ къ ней. Одна прорицала тайны съ какой-то недосягаемой высоты, другое смиренно поко- рялось опыту и не шло далѣе; другъ къ другу онѣ пи- тали ненависть, онѣ выросли на взаимномъ недовѣ- ріи; много предразсудковъ укоренилось съ тойи съ другой стороны; столько горькихъ словъ пало, что, при всемъ желаніи, онѣ не могутъ примириться до сихъ поръ. Философія и естествовѣдѣніе отстращй- ваютъ другъ друга тѣнями и цривидѣніями, наводя- щими въ самомъ дѣлѣ страхъ и уньшіе. Давно- ли фи- лософія перестала увѣрять, что она какими-то закли- наніяіш можетъ вызвать сущность, отрѣшенную отъ бытія? всеобщее, существующее безъ частнаго? безко- нечное, предшествующее конечному? и нроч. Положи- тельный науки имѣютъ свои маленькія привидѣньица: это силы, отвлеченный отъ дѣйствія, свойства, при- нятыя за самый предметъ, и вообще разные кумиры, сотворенные изъ всякаго понятія, которое еще не по- нято: ехешріі §:гаііа — жизненная сила, эфиръ, тепло- творъ, электрическая матерія и проч. Все было сдѣ- лано, чтобы не понять другъ друга, и они вполнѣ до- стигли этого. Выходъ изъ этой раздвоенности, по мнѣнію Герцена, представляется естественно самъ собою: такъ какъ эмпирія и спекулящя несостоятель- ны именно вслѣдствіе своей разъединенности, то въ соединеніи ихъ и заключается истинный методъ зна- нія. Безъ эмпиріи нѣтъ науки, такъ какъ нѣтъ ея и въ одностороннемъ эмпиризмѣ. Опытъ и умозрѣніе — двѣ необходимыя, истинныя, дѣйствительныя степени одного и того-же знанія; спекуляція — больше ничего, какъ высшее развитіе эмпиріи; взятыя въ противопо- лоікности исключительно и отвлеченно, онѣ также не приведутъ къ дѣлу, какъ анализъ безъ синтеза, или синтезъ безъ анализа. Правильно развиваясь, эмпирія непремѣнпо должна перейти въ спекуляцію, и только то умозрѣніѳ не будетъ пустыиъ идеализмомъ, котот рое основано на опытѣ. Опытъ есть хронологически первое въ дѣлѣ знанія, но онъ имѣетъ свои предѣлы, далѣѳ которыхъ онъ иди сбивается съ дороги, или