b000000898

757 ТРИ ЧЕЛ0ВѢ15А СОРОКОВНХЪ ГОДОВ Ъ. 758 съ готовностью принять въ свой союзъ, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, не уступая ничего, а намекая на то, что они — сегодня, а Герценъ съ друзьями уже — вчера, и тре- буя безусдовнаго принятія феноиенологіи Гегеля и, притомъ, по ихъ толкованію. Здѣсь мы встрѣчаемся съ весьма рѣзкимъ и бро- сающимся въ глаза фактомъ, свидѣтельствующймъ, до какой степени были перепутаны въ сороковые годы отношенія между передовыми людьми по ихъ развитію, и какъ трудно провести какую-либо черту въ эту эпо- ху между отсталостью и ирогресивностью. Съ одной стороны, Герценъ стоалъ, конечно, впереди кружка Станкевича, смотря на шногія вещи гораздо свѣтдѣе и реальнѣе, чѣиъ Вѣлинскій и друзья его съ ихъ схо- ластическими, книжными примиреніями. Но за то, съ другой стороны, и кружокъ Станкевича опереживалъ Герцена въ тодъ отношенія, что Герценъ дѣйстви- тельно былъ еще вчера, т.-е. принадлежалъ еще къ эпохѣ двадцатыхъ годовъ, въ то время, какъ кру- жокъ Станкевича — былъ сегодня, исповѣдуя фило- софскую систему, бывшую въ то время посліднимъ словоиъ человѣческаго разума. Вслѣдствіе такихъ взаимныхъ нреимуществъ, обѣ стороны должны были иовліять другъ на друга. Такъ и случилось. Несмотря на то, что послѣ спора о статьѣ Вѣлинскаго , Боро- динская годовщина", Герценъ и Вѣлинскій разошлись озлобленными другъ на друга врагами— оба против- ника почувствовали себя пораженными въ саіыхъ су- щественныхъ сторонахъ своихъ убѣжденій. Столкно- веніе съ Герценомъ произвело сильный нравственный толчекъ въ Бѣлинскомъ; съ этого спора начался въ немъ быстрый, но рѣшительный иереломъ. Что ка- сается Герцена, то и для него началась новая эпоха. Среди этой междоусобицы, онъ увидѣлъ необходимость ех ірза йпіе МЬеге и серьезно занялся Гегелемъ. Въ то же время онъ, очевидно, изъ перваго періода сво- его развитія перешедъ во второй: онъ потерялъ преж- нюю цѣльность дѣтской непосредственности, всѣ его юныя вѣрованія и радужныя мечты начали колебать- ся въ своихъ основаніяхъ; онъ исполнился тѣхъ вну- треннихъ иротиворѣчій, которыя, какъ мы уже гово- рили, характеризуютъ собою второй періодъ переход- наго умственнаго процесса. Такимъ образомъ, и онъ не избѣжалъ общей участи своихъ современниковъ: и онъ предался мрачнымъ рефлексіямъ, конаньямъ въ своемъ сердцѣ и пр. Въ такой внутренней работѣ про- шли два года въ жизни Герцена — 1841 и 1842 го- да. Это былъ одинъ изъ самыхъ тяжелыхъ иеріодовъ его жизни. По крайней мѣрѣ, восиоминанія его о пре- бываніи въ Новгородѣ исполнены мрачной и давящей грусти. Видно, что нелегко давалась ему борьба и много мучительныхъ минутъ иережилъ онъ въ ней. Но та реальная подкладка, которая была подложена въ его университетскомъ образованіи, съ другой сто- роны и тотъ личный оиытъ, который съ дѣтскихъ лѣтъ щупалъ его бока и не давалъ ему ни минуты забыться и потеряться въ книжныхъ, отвлеченныхъ формулахъ — все это помогало процессу, ускоряло его и Герценъ имѣлъ возможность не закиснуть на немъ, подобно многимъ своимъ современникамъ. Ускоренію выхода Герцена изъ этихъ сумерекъ много содѣйст- вовалѳ, между прочимъ, етолкногвніе его въ Новтородѣ съ одною престарѣлою генеральшей, Л. Д.,повидимому, женщиной недюжиннаго ума. Женщина эта схоро- нила дѣтей, и такъ какъ жизнь ея посдѣ этой утра- ты потеряла всякое содержаніе,- въ отчаяньи она ки- нулась въ мрачный мистицизмъ. У Л. Д. все было кончено; тутъ не было сомнѣній, шаткости, теорети- ческой слабости; врядъ-ли іезуиты или кальвинисты были такъ стройно посдѣдовательны своему ученію, какъ она. Віѣсто того, чтобы ненавидѣть смерть, она, лишившись своихъ мадютокъ, возненавидѣла жизнь. Это-то и надобно для мистицизма, для этого апоѳеоза смерти; пренебреженіе земли, пренебрежете тѣла не имѣетъ другого смысла. И такъ, гоненіе на все жизненное, реалистическое, гоненіе на паслажде- ніе, на здоровье, на веселость, на привольное чувство существованія. И Л. Д. дошла до того, что не любила ни Гете, ни Пушкина. Нападки ея на философію шли совсѣмъ съ другой стороны. Она иронически увѣряла, что всѣ діадектическія подмостки и тонкости— бара- банный бой, шумъ, которымъ трусы заглушаютъ страхъ своей совѣсти. Вы никогда не дойдете, гово- рила она, до основъ міра никакою философіей, а храб- рости отвергнуть эти основы у васъ у всѣхъ нѣтъ. Вы слишкомъ люди, чтобы не ужаснуться этихъ ио- слѣдствій, внутреннее отвращеніе отталкиваетъ ихъ; вотъ вы и выдумываете ваши логическія чудеса, что- бы отвести глаза, чтобы дойти до того, что просто и дѣтски дано религіей. Герценъ возражалъ, сиорплъ, но внутри чуветвовалъ, что полныхъ доказательствъ у него нѣтъ, и что она тверже стоитъ на своей поч- вѣ, нежели онъ на своей. Надобно было, чтобы, къ тому-же, для довершенія бѣды, подвернулся тутъ инспекторъ врачебной управы, добрый чедовѣкъ, но одинъ изъ самыхъ смѣжныхъ нѣмцевъ, отчаянный поклонпикъ Окэна и Еаруса; онъ разсуждалъ цита- тами, имѣдъ на все готовый отвѣтъ, никогда ни въ чемъ не сомнѣвался и воображалъ, что совершенно согдасенъ съ Герценомъ. Докторъ выходилъ изъ се- бя, бѣсидся, тѣмъ больше, что другими средствами не могъ взять, находидъ воззрѣнія Л. Д. женскими ка- призами, ссылался на шеллинговы чтенія объ акаде- мическомъ ученіи в читалъ самъ отрывки изъ Вухар- довой физіодогіи для доказательства, что въ человѣкѣ есть начало вѣчное и духовное, а внутри природы спрятана какая-то личность. Л. Д., давно прошедшая этими „задами" пантеизма, сбивала его и, улыбаясь, показывала на него глазами. Споры эти занимали Гер- цена до того, что онъ съ новымъ ожесточеніемъ при- нялся за Гегеля. Іученіе неувѣренности недолго про- должалось, истина вдругъ мелькнула иередъ глазами и ста,ла становиться яснѣе и яснѣе; Герценъ склонил- ся на сторону противницы, но не такъ, какъ она хо- тѣлз. - , . Ее смутило это, но она скоро оправилась и сказа- ла: ,Жаль мнѣ васъ, а иожетъ, оно и къ лучшему; вы въ этомъ нанравленіи долго не останетесь, въ немъ слишкомъ пусто и тяжело. А вотъ, прибавила она, улыбаясь, нашъ докторъ, тотъ неизлѣчимъ; ему не страшно, онъ въ такомъ транѣ, что не видитъ пи на шагъ впередъ..." Однако, лицо ея было блѣднѣе обы^ кновеннаго. Изъ этого всего иы видииъ, что сиоры и пренія о